Текст приводится по изданию: В. А. Удовик «Воронцов» М., Молодая Гвардия, 2004
© Удовик В.А., 2004
© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2004



Оглавление

Воронцов Михаил Семенович
(1782-1856)

Переписка с А.П. Ермоловым

1847-1850

 15

Тифлис, 25 марта 1848 г.

Я давно не писал к тебе, любезнейший Алексей Петрович; но это происходит от того, что дела по гражданской части, кроме текущих и военных, ужасно в это время накопились и что хотя я, слава Богу, не могу теперь жаловаться на здоровье, но остается, после всех бывших недугов, некоторая физическая усталость, мешающая мне вставать рано, а первые часы утра всегда были для меня единственное время для дел немноговажных и частной переписки. Я теперь на деле подтверждаюсь во всегдашнем моем мнении, что кто не встает рано, мало способен для многосложной службы и для дел вообще, и вижу, с прискорбием, что или по летам, или вследствие болезни прошлого года, я уже не могу вставать рано.

Как ты хорошо сделал, что остался на зиму в Москве и не попал в хаос революций и смятений, в который впали о сию пору уже почти все государства западной Европы. Можно ли было этого ожидать? И чем все это кончится, Бог один знает. Известия, полученные вчера, о случившемся в Вене, всего поразительнее и, может быть, всего опаснее; Австрия сама по себе ничего, и только удивительно, что мирные граждане Вены из агнцев сделались так внезапно хищными зверями. Но что будет в Богемии, Галиции, в Венгрии и особливо в Италии. Вот чего предвидеть еще нельзя и что может иметь ужасные последствия. За многое будет отвечать перед Богом папа Пий IX, от которого пошло начало этого духа волнения и перемен, который хотя более или менее существовал, но везде был удержан и правительствами, и интересами людей благомыслящих и достаточных; когда же папа столь неосторожно вызвал, так сказать, к содействию либералов, так неосторожно и так необдуманно: пример его сделался знаменем для всех революционеров, какие бы ни были их собственные чувства к главе Католической церкви, и с тех пор, можно сказать, что возмутители везде приобрели силу и влияние совершенно неожиданное, что, верно, не было в интересах самого папы. Опять скажу: чем все это кончится, Бог один знает; надобно дожидаться событий и молить Бога, чтобы умы успокоились и чтобы пример беспорядков и потерей, которым непременно подвергнется Франция после бывшего счастливого ее состояния, укротил хотя до некоторой степени охоту к слишком сильным переменам и к разрушению всех теперешних общественных сношений.

Стр. 336

Общей войны, я все-таки надеюсь, не будет: каждый народ имеет теперь довольно дела дома и довольно силен для сопротивления в случае нападения других; но ни Франция, а еще менее кто-нибудь другой в силах и в состоянии начать наступательную войну. Одни только Итальянские дела мне кажутся страшными; ибо, ежели Австрия там не будет в силах удержать свои владения, то могут быть компликации опасные для всей Европы.

У нас все здесь покамест смирно, и дела идут своим порядком. Зимние операции Фрейтага были этот раз еще сильнее и успешнее, нежели в две предыдущие зимы. Малая Чечня у нас, так сказать, в руках, и Большая без нее не долго будет нам сопротивляться. Мы теперь с одного конца до другого, от Владикавказа до Воздвиженска, имеем широкий и свободный путь; но, чтобы отвратить и последнее влияние Шамиля над жителями, надобно будет иметь еще укрепление около бывшего Урус-Мартана и сильную башню на Гойте, в 8 верстах от Воздвиженского, а сделать оба эти построения в этом году, кажется, невозможно. В Дагестане увидим, как будет с Гергебилем; но вообще позиция наша с той стороны несравненно лучше прежней. Еще на несколько времени неприятель может брать хорошие меры для своей защиты, но для наступательных против нас движений способов у него скоро вовсе не будет. Недавно было там любопытное событие. Шамиль собрал главных наибов и объявил им, что дела идут худо, что от них мало содействия и что, не предвидя ничего хорошего, он желает отложиться от дела и от своего названия. Разумеется, наибы в ноги, как в старину наши бояре перед царем Иваном Васильевичем, и просили его продолжить его кроткое над ними управление; он долго ломался, говорил о своих недугах, что одним манером или другим скоро должен пропасть и требовал, чтобы они, во всяком случае, назначили ему наследника, которому бы при жизни и после смерти его во всем повиновались. По данному наперед направлению они просили о назначении для этого его сына; он опять сказал, что сын молод и не знает дела, но они опять умоляли, и наконец решено, что сын его, хотя неученый мальчишка, назначен наследником и повелителем везде, куда будет послан отцом. Увидим, что из этого будет; но все это, кажется, более и более доказывает расстройство в настоящем положении Шамиля. Власть его и полицейская, и духовная не может перейти с успехом на неизвестного ни делами, ни учением мальчика. Чтобы быть правителем светским, надобно иметь другие качества, самостоятельность и опыт; а чтобы быть имамом, почти ка-

Стр. 337

лифом, надобно иметь, по магометанским понятиям, ученость и лета. Из главных наибов Кибит-Магома не был в собрании, но должен был согласиться. Всех более у него теперь в ходу Хаджи-Мурат, которому поручено принять, по усмотрению, меры по защите Гергебиля и укрепления Кара-Койсу от впадения Казикумыхского Койсу до соединения с Аварским.

Посылаю тебе маленькое объяснение на счет статьи в «Кавказе» об агаларах. Я надеюсь, что ты найдешь оное справедливым. Прощай, любезный Алексей Петрович; обнимаю тебя душевно и остаюсь на всегда преданный тебе М. Воронцов.

16

Воздвиженское, 11 июля 1848 г.

Любезный Алексей Петрович, я давно к тебе не писал и, как всегда в таких случаях, нахожу себя против тебя виноватым, хотя с другой стороны оправдываю себя и в моих собственных и в твоих глазах невозможностию писать, как бы я то желал, в жизни, подобной той, какую веду здесь: с 22 апреля, т. е. с выезда из Тифлиса, я только здесь (смешно сказать, в Большой Чечне) пользуюсь более или менее спокойной досугой. Может быть, генерал Фрейтаг, назначенный генерал-квартермейстером в Варшаву, был у тебя проездом через Москву и рассказал тебе об наших делах здесь и то, что я теперь здесь делаю; но Фрейтаг так беспокоился на счет жены своей, которая близко родов, спешил в Петербург, что он совсем не останавливался в Москве, и потому я должен войти в некоторые подробности.

Из Тифлиса я поехал на Лезгинскую линию, осматривал работы дороги, делаемой генералом Бюрно по Шинскому ущелью в с. Ахты, потом через Нуху, Шемаху, Баку, Кубу и Дербент (здесь я был первый раз) приехал в расположение Дагестанского отряда под командованием князя Аргутинского, с ним осмотрел хорошо выбранные места для штабов наших полков — Самурского и Дагестанского: первый в урочище Дишлагар, в одном марше от деревень Акушинских и от с. Оглы, а другой в Ишкартах, в 12 верстах от Шуры. Тут с отличным начальником, как военным, так и гражданским, всего сего края я сделал все распоряжения на счет действий сего лета наших войск. Первый предмет, как ты очень хорошо понимаешь, есть занятие Гергебиля. Сильные по здешнему способы и соединение всех властей в руках опытных и искусных не оставили бы никакого сомнения, что Гергебиль

Стр. 338

сам по себе не мог бы долго сопротивляться; но что делает по этому некоторые затруднения, это сильные укрепления по левому берегу Кара-Койсу близко деревни Кикуны и довольно близко от самого Гергебиля, и было бы трудно нам обложить со всех сторон этот аул, не оставив важную часть отряда под огнем тех укреплений. С другой стороны, все мосты и броды через Кара-Койсу, все места, по коим можно бы пройти и взять эти укрепления с тылу, так же сильно укреплены и заняты по возможности сильными сборами центрального Дагестана с обещанием Шамиля прийти на помощь со всем, что он может собрать и на севере. Конечно весьма значительных сборов Шамиль уже не в состоянии делать, и мы видели в прошлом году, что хотя никакой диверсии не было со стороны Чечни и что Шамиль со всем, что он мог собрать, был более трех месяцев близ нас, толпы его были небольшие, смелости еще менее и что мы стояли 7 недель в его глазах под Салтами, все транспорты беспрестанно к нам приходили с Кумуха и из с. Оглы, почти без выстрела и что, наконец, мы силою завладели Салтами в глазах Шамиля, объявившего торжественно, что Салты не будут наши: со всем тем, дабы все условия были соблюдены в нашу пользу, необходимо казалось подкрепить, сколько возможно, князя Аргутинского так, чтобы, кроме всех резервов и гарнизонов и оставляя все нужное для защиты края и запасов и для сообщений от Сулака до Ходжал-Махи, он бы имел до 15 батальонов, т. е. довольно не только обложить Гергебиль, но и по обстоятельствам действовать наступательно на внешние сборы. Также нужно было оттянуть оттуда самого Шамиля, или по крайней мере большую часть тех сил, которые он привел против нас в прошлом году, сильною диверсиею здешней стороны.

Все это сделать не очень легко, ибо надо было прибавить 3 батальона князю Аргутинскому и следственно убавить 3 батальонами Чеченский отряд, которому было назначено 7 ½ батальонов и следственно оставить в нем для действия только 4 ½ батальона. При этом еще та компликация, что Фрейтаг от нас отозван, Лабинцов рапортовался больным и находится в какой-то гипохондрии, а удалить в эту минуту Нестерова от Владикавказского округа и от Сунжи было бы слишком опасно. Кому же поручить довольно трудное действие вблизи самого Шамиля с таким малым числом войск и когда Шамиль, зная передвижение 3 батальонов на Шуру, мог бы, не заботясь о слабом Чеченском отряде, всегда сделать то, чего нам не хочется, т. е. идти на Кара-Койсу и в помощь Гергебилю?

Стр. 339

Поэтому я решился на то, что уже было у меня в виду в Тифлисе, т. е. сперва усилить князя Аргутинского всем возможным и потом, как мое присутствие там было бы излишнее (ибо он соединяет в себе все власти того края, тогда как в прошлом году было там два начальства) взять на себя неблистательную, но нужную ролю и личное начальство над Чеченским отрядом или, по крайней мере, при нем присутствовать со всей корпусной штаб-квартирой, со многими генералами и усилить отряд, сколько я нашел возможным, линейными казаками и милициею. Над самим же отрядом взял лично команду на время генерал-лейтенант Заводовский. Решив все это и согласясь обо всем с князем Аргутинским, я выехал из Шуры 15 мая чрез Чир-Юрт и Внезапную в Хасав-Юрт на Ярык-Су, где теперь строится новый штаб Кабардинского полка, назначил место между Таш-Кичу и Амираджи-Юртом для укрепленного кавалерийского поста; в Червленой сделал все нужные приготовления и 25-го, переехав через прекрасный только что конченный мост через Терек, приехал в Грозную, где собирался маленький наш отряд. В этот же день 3 батальона пошли: один гренадерский прямо в Шуру чрез Амираджи-Юрт, а два из Тенгинского и Навагинского полков, чрез Умахан-Юрт на Кумухскую плоскость, на смену двух батальонов Кабардинского полка, которые с князем Барятинским пошли к князю Аргутинскому. 2-го июня мы пришли с отрядом из Грозной сюда, а 5-го главная часть отряда и вся кавалерия перешли на правый берег Аргуна, где тотчас приступлено к построению башни, которая будет служить тет-де-поном для моста, тут зимой сделанного. О сю пору движения наши, кажется, имеют желаемый успех; приход на правый берег Аргуна наших войск, присутствие мое и других генералов, сильной артиллерии и более тысячи человек отличной кавалерии, сильно беспокоют Шамиля, тем более, что он недавно слегка укрепил свой Ведень и что отселе до Веденя не более 40 верст; силы, которые бы без того направились на Кара-Койсу, теперь здесь в беспрестанной готовности защищаться, боятся за Большую Чечню, боятся за Ведень и укрепляют все дороги. Теперь против нас здесь 7 наибов всякий раз ходят около нас высматривать, раз или два на день затевают пушечную перестрелку, уходя, коль скоро наша артиллерия отвечает и боясь потерять свои орудия, тем более, что мы каждый день более и более очищаем лес впереди и на флангах нашей позиции. Шамиль несколько раз обещал сам быть здесь, но по сю пору не выезжал из Веденя и ежели поедет куда, то не на долго и с малыми силами.

Стр. 340

Таким образом предмет наш отчасти исполняется. Теперь, что Богу будет угодно; но кажется, что нами сделано все возможное для облегчения главных операций князя Аргутинского. Ежели Бог нам поможет и Гергебиль скоро будет наш, то 3 батальона немедленно сюда воротятся, и я посмотрю, что лучше можно будет сделать для ободрения к покорности большей части Малой Чечни, в которой почти все жители этого желают и беспрестанно просят меня сделать еще одно или два укрепления, которые бы их защитили от мщения Шамиля, отчасти переселением к этим укреплениям и отчасти оставлением на местах, там, где уже трудно будет мюридам мимо нас идти их наказывать.

Вот наше положение, любезный .Алексей Петрович; я жду с терпением и покорностию, что Богу угодно будет решить. Аргутинский должен был начать свое движение наступательное третьего дня или вчера, и конечно Шамиль был бы уже там, ежели бы я не был здесь с отрядом.

По отказу Лабинцова я просил о назначении сюда на Левый Фланг генерала графа Симонича; из Петербурга ему послали мое предложение, и я жду ответа. Ежели Бог хоть немножко нам поможет в этом году, то начальствовать Левым Флангом и Чечнею будет дело уже нетрудное. По последним известиям, на Лезгинской линии все было спокойно, и нельзя ожидать в этом году с той стороны серьезного нападения.

Так как ты интересуешься о моем здоровьи, то скажу тебе, что оно держится, но долго ли оно будет держаться, не знаю. Я бы имел право теперь отсель выехать, ибо брался только служить здесь три года, а вот уже пошел четвертый; но так как при некоторой слабости я еще кое-как держусь, то не могу решиться требовать увольнения, покаместь не имею причины ни на что жаловаться и надеюсь, что при помощи Божией еще один год теперешнего течения дел облегчит роль тому, кто заменит меня. Смею думать, что уже есть некоторые результаты трехлетней настойчивости взятой мною системы; в будущем году надеюсь, что результаты сии будут еще приметнее и что перемена начальника не сделает такой перемены в видах, от которой все бы могло опять придти в сомнение. Итак продолжаю бодрствовать, не жалея себя. Что же касается до мыслей, чтобы я мог быть назначен на другое служение на Западе, то я думаю, что не только никто о том не помышляет, но решительно и торжественно скажу, что я никакого такого назначения не приму и принять не могу и что, сделав уже лишнее принятием здешнего места, я не вижу в себе никаких сил, ни способов для

Стр. 341

какого-нибудь нового назначения. Даже и здесь в сем году я считаю необходимым для поддержания здоровья, не позже как в июле или августе, поехать сперва на воды, а потом на отдохновение в Крым. Этот отдых на несколько недель ежегодно был мне сначала предлагаем, как вещь весьма возможная и легкая; но вот уже три года прошло, и я не нашел возможности отлучиться хотя на две недели. Теперь, если бы Аргутинский скоро и хорошо кончил, это будет возможно; ибо, начав действия лично в Чечне, я найду кому поручить продолжение оных. Между тем, для выиграния времени, я и здесь нашел воды, тебе верно известные, близко Старого Юрта; наши мирные мне оные привозят сюда, и я их употребляю вот уже две недели и надеюсь, что они будут мне полезны.

О происшествиях в Европе не буду говорить, но читал с крайним любопытством мастерское твое изложение, как о самых происшествиях, так и о твоих заключениях. Я же не распространяюсь больше, потому что это письмо итак покажется тебе слишком длинно и что кроме того каждая почта приносит такие вести, что все то, что прежде было известно, переменяется. О Франции я совершенно твоего мнения, но что будет с Неаполем, с папою и с Австриею? Поляки по милости Божией так сами испортили свои дела в Позене и Кракове, что нельзя много опасаться с этой стороны; у нас и в Англии, слава Богу, все хорошо, и даже в Бельгии французы не успели этот раз завести беспорядки. Сегодня мы ждем две почты разом, и будет завтра много любопытного чтения; здесь на это есть время, и все газеты имеют в себе что-нибудь любопытное.

17

Кр. Воздвиженская, июля 11-го дня 1848 г.

Берусь за перо, чтобы сказать вам Ото письмо, видимо, было не продиктовано, а написано по приказанию Воронцова.> только три слова на счет занятия Гергебиля; потому что курьер, отправляемый мною в Петербург, сейчас едет. Войска наши, под командованием князя Аргутинского, 7-го июля с рассветом заняли Гергебиль, гарнизон которого, устрашенный жестоким огнем артиллерии нашей, производимым по аулу из 8-ми мортир, 11-ти осадных и 6-ти полевых орудий, 6-го вечером густыми толпами начали выходить в сады и к Аймакинскому ущелью, встреченный батальонным огнем с фрунта и картечью с тыла, оставив много тел; в ауле взяты три пушки, артиллерийский парк и много запасов

Стр. 342

всякого рода. Прощайте, любезный Алексей Петрович, остаюсь навсегда истинно-преданным вам «к. М. Воронцов».

<Собственноручно>: «Из сыновей твоих два младшие действовали в батареях и здоровы».

18

Тифлис, 18 октября 1848 г.

Любезный Алексей Петрович, я приехал сюда на три дня и после завтраго отправляюсь в Эривань; теперь успею только сказать, что я получил твое письмо от 22-го сентября. Посылаю тебе копию с приказа, по которому ты увидишь некоторые подробности дел в южном Дагестане, которые так благополучно для нас кончились. Надобно надеяться, что и самому Шамилю, а еще более горцам вообще, наконец надоесть беспрестанно делать попытки, которые все без исключения кончаются для них неудачею или стыдом. Впоследствии сообщу тебе интересные подробности геройской защиты укрепления Ахты, в которой и женский пол имел блистательное участие. Теперь не имею ни минуты: ибо, при множестве дел, после 6-ти-месячного отсутствия и отъезжая после завтра, а вместе с тем должен заниматься и принцем Бехмень-Мирзою, с которым я здесь познакомился. Прощай, любезный друг; остаюсь всегда преданный тебе М. Воронцов.

19

Тифлис, 5 ноября 1848 г.

Я получил сегодня, любезный Алексей Петрович, письмо твое от 25 октября.

Я совершенно разделяю твое мнение, что беспрестанные в течение более трех лет неудачи Шамиля должны наконец возродить в горах негодование и наконец непослушание. Увидим, что произойдет в течение зимы и будущей весны и когда кончится покорение Чечни. Как скоро Бог нам поможет кончить там, то положение Шамиля будет самое невыгодное. Лишение, как ты справедливо замечаешь, лучших во всем Дагестане земель на правом берегу Кара-Койсу и потеря Чечни отымут средства не только кормить беспрестанные сборы, гарнизоны и забранных им из тех мест во внутрь гор жителей, но и едва оставят достаточное продовольствие на местах жителям, оставшимся под его властью. Мне кажется совершенно ясно, что надобно следовать теперешней системе, не делать без нужды никаких экспедиций, и годом преж-

Стр. 343

де, годом позже Дагестан усмирится, и Шамиль, ежели жив останется, потеряет всю силу и важность. В будущем году я бы желал водворить опять сильную и преданную нам деревню Чох, разоренную до моего приезда в 1845 году, когда, по неимению резервов зимою в Кумухе, невозможно было успеть защитить оную против Даниель-Бека. Во время лета и в присутствии какого-нибудь отряда нашего на Турчидаге Чохцы могут спокойно пользоваться огромными и богатыми полями, а зимою никто их тронуть не может; потому что около Кумуха, благодаря каменному углю и особенно торфу, у нас всегда будет батальона два в резерве. Шамиль велел укрепить Чох еще прошедшею зимою, и после занятия Гергебиля необходимость укрепить Аймаки не позволила князю Аргутинскому атаковать и взять Чох и Согратель; но лучшие жители Чоха выходцами у нас, и в будущем году, с Божиею помощью, я надеюсь, что тут большого затруднения не будет. Новых гарнизонов там не нужно будет. Чохцы сами себя будут защищать, а Согрательцы, как торговое общество, останутся нейтральными. Что касается до Карадахского моста, тут есть причины и pro и contra; но по моему мнению, это может нас завести далее нежели нужно, и мне бы ужасно хотелось обо всем этом с тобой переговорить на карте. Между тем увидим, что будет с Араканами и Гимрами; жители не желают и, кажется, не могут долго остаться в теперешнем положении и уже посылали к князю Аргутинскому, чтобы толковать о будущем. По известиям из гор, Шамиль ужасно сердит на Даниель-Бека и приписывает ему всю вину неудачи в Самурском округе. Раздоры у них непременно будут, а может быть и важные. Движение Аргутинского на Ахты прекрасно; но и Шварц более бы сделал во фланг и тыл неприятеля, если бы не оплошал генерал Бюрно; он с двумя батальонами работал дорогу в Щинском ущельи и при первом появлении неприятеля занял прекрасную и полезную позицию у селения Борч, потом, без причины, и как будто испугавшись, выступил и открыл дорогу даже на Нуху, куда однако немедленно и вовремя прибыл Шемахинский военный губернатор генерал-майор Врангель со всем, что он мог собрать пехотных команд и милиции; а скоро прилетела к нему туда же отличная Карабахская конница с уездным начальником князем Тархановым; потом 16-го числа , т.е. неделю прежде, дело у Мискиндже. Шварц велел ген. Бюрно опять идти в Борч с данным ему подкреплением и сам хотел идти в горы левее, но и тут Бюрно не послушался, под разными глупыми предлогами. Я думаю, что ему придется отвечать за все это перед военным судом.

Стр. 344

Я воротился четыре дня тому назад из Эривани, быв перед тем в первый раз в Александрополе, где я нашел прекрасную и пресильную крепость. От Эчмиадзина до Эривани я с любопытством и крайним удовольствием видел те места, где я получил 44 года тому назад Георгиевский крест и через чин пожалован в гвардии капитаны. Познакомился тоже с Гойчинским озером и Делижанским ущельем. Мне хотелось быть в Нахичевани, но простудившись сильно в Александрополе, я должен был отложить это намерение. Теперь надеюсь остаться всю зиму здесь, а раннею весною поехать в Карабах и Ленкорань, единственные места всего здешнего края, где я еще не был, так что, поехав после того к князю Аргутинскому и в Чечню для решения там насчет действий, я желаю в июле месяце выехать в Петербург и там отдать полный отчет после четырехлетнего управления и полного знакомства со всем здешним краем; сию же зиму я надеюсь много представить для лучшего устройства по гражданской части и между прочим восстановления Эриванской губернии, что совершенно необходимо для развития сей прекрасной и богатой страны. В князе Бебутове я имею теперь настоящего помощника. При Иуде Ладинском я имел двойную работу, ибо ему ни в чем верить было невозможно; теперь дело совсем другое, и работать легко и успешно. Прощай, любезный друг; вот тебе письмо довольно длинное, но ты так интересуешься этим краем, в котором приобрел столько славы и оставил такую драгоценную память, что я уверен, что оно тебе не наскучит. Сыновья твои много тебе расскажут подробностей о здешних делах и особенно о военных действиях в Дагестане. Преданный тебе Мих. Воронцов.

20

Тифлис, 23 января 1849 г.

Любезный Алексей Петрович, я стыжусь тем, что прежде нежели отвечать на одно твое письмо от 19 декабря, я получил другое от 6 января , и это в такое время, где, живя на зиму в Тифлисе, я бы должен иметь более досуга. Скажу однако здесь, что лишнего досуга и в Тифлисе я не имею; ибо, кроме текущих дел, я должен был заняться многими гражданскими предположениями, которых пускать в ход невозможно с цыганскою жизнью и переездах по краю. Кроме того, приезжают сюда в это время некоторые главные начальники, как гражданские, так и военные, и со всеми надобно толковать, рассматривать бумаги и решать действия на

Стр. 345

будущее время. Теперь у меня здесь князь Аргутинский-Долгорукий, а тотчас после зимней экспедиции будет сюда Нестеров. Много было также дела с новым начальником Лезгинской линии генерал-майором Чиляевым и с начальником Центра полковником князем Эристовым. Этот последний слишком молод, чтобы ты его знал здесь, человек преотличный во всех отношениях, и этакого начальника для Большой и Малой Кабарды еще не было. С князем Аргутинским чем более я знакомлюсь, тем более я ценю его способности как военные, так и в администрации и в совершенном знании края. По гражданской части он имеет хорошего помощника в Дербентском губернаторе князе Гагарине, бывшем много лет моим адъютантом, а по военной части в прошлом, году у него произвели несколько отличных полковников в генерал-майоры, между коими я считаю первым для будущего времени во всех отношениях князя Григория Орбелианова.

Теперь в ответ на один из пунктов твоих скажу, что мне весьма понятно твое удивление, что ни Аргутинский, никто другой не знал о приготовлениях Шамиля на сильное его покушение в Самурский округ; но опыт четырех лет мне доказал, что хотя мы имеем беспрестанные и иногда весьма точные сведения о том, что делается в горах, центральное положение Шамилевых мюридов и беспрестанная готовность, в которой он их содержит собраться на данный пункт, не оставляют нам другого средства, как быть всегда осторожными и готовыми везде и иметь всегда резервы, готовые к скорому движению. От этого происходит, что я беспрестанно получаю известия от частных начальников, что сборы готовятся напасть именно на их часть; я это принимаю хладнокровно и по привычке, и по тому, что границы наши теперь довольно крепкие, чтобы не бояться результатов нападения. Действительно, один пункт только остается некоторым образом открыт и именно между Казикумухом и верхними магалами Джаробелоканского округа. С другой стороны, трудно было думать, что Шамиль решится на что-нибудь серьезное в это отверстие, потому что во всяком случае конец не мог быть для него благоприятен, что погода уже была по тем местам холодная и что князь Аргутинский соединил в себе и умение, и способы идти на помощь атакованному пункту, несмотря на снега, которые уже покрыли часть предстоящей ему дороги. Шамиль сделал быстрое и сильное движение; один счастливый выстрел из единственного маленького единорога, расстроив оборону Ахтинского укрепления, привел оное и храбрый гарнизон в критическое положение; а без этого не нужно бы было геройского духа

Стр. 346

полковника Рота и храбрых его товарищей, чтобы шутя отбить осаждающих и без славного дела Дагестанского отряда у Мискиндже. Главная ошибка Шамиля (и это не в первый раз) есть надежда, что народонаселение не только восстанет против нас, но будет сильно с ним действовать вместе и там, где он уже находится, и в соседственных обществах. От людей худо к нам расположенных он получает призвания, но на деле общего содействия не встречает. Это с ним случилось и в Кабарде, и потом на Кумухской плоскости, и два раза в Акуше, и теперь наконец на Самуре. Не знаю, решится ли он еще раз на какое-нибудь такое предприятие и куда; но мы везде готовы, и с помощью Божиею конец будет опять тот же. В этом году князь Аргутинский попробует, можно ли будет восстановить приверженный нам Чох и обратить в покорность Согратель. Между тем в Чечне все идет потихоньку, к лучшему. Теперь Нестеров рубит и очищает между Русскою дорогою и Сунжею и, кажется, не будет там сопротивления, или очень мало; ибо чеченцы упали духом, да и леса убавились не только от наших работ, но и от того, что они сами везде очищали поляны для засевов. Может быть, Бог даст, что я тебя увижу в Москве около Июня месяца: для некоторых дел мне очень нужно сделать поездку в Петербург, если здесь ничего не будет такого, чтобы мне в этом помешало. Мое намерение есть выехать отселе скоро после Светлого праздника в Карабах и оттуда в Ленкорань, единственные места, которые я здесь еще не видал; оттуда, пробыв несколько дней у князя Аргутинского, я отправлюсь чрез Кумухскую плоскость в Грозную для направления действий в Чечне. Главное предприятие наше там теперь есть построение сильной башни на Аргуне близ разоренного селения Большой Чечень, на лучшем и почти единственном броде, через который сильные партии с пушками могут переходить из Большой Чечни в Малую; разобщение сих двух частей будет дело полезное и, может быть, решит судьбу Малой Чечни. Таким образом, если все пойдет хорошо, мне можно будет еще кое-что осмотреть на Правом фланге, где славное дело генерала Ковалевского имело хорошие последствия, побывать в Ейске и еще в июне месяце отправиться на Север.

21

Тифлис, 28 генваря 1849 г.

В последнем письме моем я говорил тебе, любезный Алексей Петрович, что полагаю теперь возможным просить Государя в пользу Дадьяна и его семейства; но предстоят два во-

Стр. 347

проса: первый, лучше ли теперь же написать об этом или дождаться предполагаемого мною приезда летом в С.-Петербург; второй, о чем именно просить можно как для отца, так и для детей, ибо подробности несчастного их положения мне неизвестны или, по крайней мере, мало известны. Посему я решился написать письмо к баронессе Розен, которое посылаю к тебе открытое, чтобы ты оное прочитал, а потом сделай милость потрудись отдать оное баронессе Розен и поговорить с нею хорошенько на счет того, когда и каким образом приступить к делу. Я имею причину думать, что в Петербурге расположены что-нибудь сделать в пользу Дадьяновых; но надобно стараться, чтобы сделано было как можно более. Что вина была, об этом спорить невозможно; но наказание слишком строго и продолжается уже более 10 лет. Я поступлю по вашему ответу и по общему твоему с баронессою соглашению. У нас здесь ничего нет нового. Несеров продолжает рубить в Чечне без выстрела; сын мой командует в отряде 5-м батальоном Куринским; они стоят на правом берегу Сунжи подле Закан-Юрта, почти напротив трех курганов, которые называются Три Брата, на половине дороги от Закан-Юрта до Грозной. Чтобы дать тебе понятие, как изменилось там положение вещей и умов, скажу тебе, что офицер, посланный из отряда в среду в 10 часов утра, приехал в Тифлис в четверг в 6 часов пополудни, т.е. в 32 часа, проехав до Владикавказа без пехоты с одним кавалерийским конвоем.

22

Тифлис, 17 марта 1849 г.

Я только что хотел отвечать на письмо твое, любезный Алексей Петрович, от 14-го февраля, как получил и другое от 20-го.Очень благодарен тебе за исполнение моей просьбы к баронессе Розен. В ответе ко мне она соглашается с моим мнением, чтобы стараться о деле Дадияна; в Петербурге я буду с душевным усердием об этом хлопотать, кажется, можно надеяться на успех.

Я имел случай пересмотреть здесь слегка отчет генерала Головина о здешних делах его времени и признаюсь, что удивлен был резкостью некоторых суждений о людях и вещах и неаккуратностью изложения некоторых дел. Конечно за Ичкерийское дело нельзя много хвалить бедного Граббе, но можно не написать в официальном отчете, что в минуту опасности начальства уже не было и что батальоны уходили от лая собак. С другой стороны, я читал, как он рассказывает о геройском деле в сел. Ричах. Ежели бы это и было, то я не ве-

Стр. 348

лел бы написать Государю, а еще менее отдать в печать; но кроме того, как ни было худо это дело, раненые не были брошены, и из всей сильной артиллерии потеряна одна только пушка; этого бы не могло быть, ежели бы батальоны до того были расстроены, что бежали от лая собак, и по его рассказу, всякий должен подумать, что тут присутствовал и победил полковник Заливкин. По правде же не только он там не был, но он бы подлежал суду за то, что отрядил и оставил без помощи против весьма сильного неприятеля две или три сборных роты, в коих по счастию все офицеры и, можно сказать, все нижние чины были герои. Я был на месте и со мною был покойный князь Захарий Орбельянов, который был начальником в этом деле. Я видел, в каком они были положении и каковы должны были быть неустрашимость и самоотвержение, чтобы с этой горстью людей, в самом невыгодном положении, не только защищаться, но победить и взять несколько значков в трофеи. Они дрались штыками при беспрестанных нападениях спереди, с флангов и с тылу. И это продолжалось почти целый день. Неприятель уже со всех сторон бежал, когда показался на горах сзади нашей позиции не сам Заливкин, который ближе 20 верст во все время не был, но посланный им весьма малый впрочем сикурс. Но Заливкин прежде был адъютантом Головина, и нужно было приписать ему одно из самых блистательных дел всей Кавказской войны. Два саперные офицеры Магалов и Карганов были главными сподвижниками князя Орбелианова, который за это получил подполковничий чин и Георгиевский крест; к несчастию, он умер от холеры в 1847 году, быв командиром Апшеронского полка. И на место его поступил не менее достойный брат его, недавно произведенный в генерал-майоры и который был тебе известен под именем Гриши. Вот две статьи этого отчета, которые меня поразили; впрочем я всего прочесть не успел: ибо тот, кто мне оный дал, неожиданно и скоро после того потребовал назад, отъезжая отсель.

Насчет Ваньки Каина могу тебя уверить, что мои мысли о нем никогда не переменятся и что тебе ложно сказали о моих с ним сношениях. Я просил о позволении ему воротиться по неотступной просьбе его семейства и Патриарха; но уже здесь и после его возвращения, видя, что он хочет вмешиваться в дела и давать мне известия, я сказал ему решительно, что я с ним никакого дела иметь не хочу, чтобы он жил в покое и в семейственном кругу. А в противном случае ему будет еще раз и в последний раз беда.

О деле князя Палавандова я написал официально в Петербург и желаю от всей души, чтобы был успех; но уже он

Стр. 349

почти верен, потому что с сегодняшнею почтою получено извещение, что Государь изволил согласиться на отсрочку долга княгини на 18 лет, по 500 рублей в год без процентов; может быть, князь Палавандов уже это знает официально в Москве. Сделай милость, скажи это ему, а ежели увидишь княгиню, то возьми на себя приятную комиссию поцеловать у нее за меня ручку.

Про здешние дела я сегодня ничего не буду писать, да и нет ничего нового; ты видел по газетам, что чеченцы сами начинают отдавать нам пушки, полученные от Шамиля для действий против нас. Дай Бог, чтобы такое похвальное их направление продолжалось.

23

Тифлис, 28 марта 1849 г.

В ответ на письмо твое от 10 марта спешу уведомить тебя, любезный Алексей Петрович, что я предупредил просьбу твою на счет полковника Левицкого, и по собственному желанию его он переведен в Апшеронский пехотный полк. Перевод его из полка князя Барятинского устранил все бывшие у него неприятные столкновения с своим ближайшим начальством и даст ему возможность продолжать по-прежнему полезную его службу на Кавказе. С своей же стороны, зная Левицкого за храброго и достойного офицера, я от всей души готов для него делать все от меня зависящее. Что же касается до подсудимого Свешникова, в котором ты принимал участие, то душею радуюсь, что конфирмация моя о нем высочайше утверждена и дает ему возможность загладить свой прежний проступок.

24

Воздвиженское, 1-е июня 1849 г.

Любезнейший Алексей Петрович, так как я теперь почти решительно устроил свой маршрут, то я спешу тебя об оном уведомить в надежде, что будет мне возможность видеть и обнять тебя в Москве. Здесь все устроено так, что мое отсутствие до осени не может быть, кажется, вредным; а так как до поездок зимою я не слуга, то и решаюсь в это лето съездить в Петербург, где необходимо надобно кое-что устроить на будущее время. Итак я надеюсь быть в Кисловодске около 6-го, пробыв там с неделю (больше для свидания с князем Бебутовым, который туда приедет), посетить Правый Фланг и генерала Ковалевского в Прочном Окопе и

Стр. 350

быть в нововозникающем городе Ейске около 20-го, 25-го быть в Ростове и потом на Воронеж и Москву. Здесь между тем в Чечне совершенно спокойно, и Малая Чечня, можно сказать, или наша, или нейтральна. Надеюсь, что в непродолжительном времени и Большая последует тому же примеру. Нестеров превосходно знает край и знает, как вести здесь дела и в мирном и в военном отношениях. Обо всем этом переговорим, я надеюсь, в Москве, la carte a la main <c картой в рукахХ Князь же Аргутинский попробует, можно ли будет покорить вновь укрепленный Чох и Согратель. Ежели это будет сделано, то наши дела в Дагестане будут в весьма хорошем положении, и останется только на будущий год лучше устроить дистанцию между Кази-Кумухом и верхними магалами Джаробелоканского округа. Нельзя ожидать, чтобы Шамиль предпринял что-нибудь важное в этом году против нас, а ежели бы и попробовал, то, кажется, будет ему такой же успех, как и в прошедших годах

Жена моя дожидается меня в Кисловодске; она мне сопутствовала в Карабаге по Муганской степи, в Ленкорани, на Божием Промысле и потом через Шемаху и Дербент в Шуру и по плоскостям до Терека, откуда она поехала в Кисловодск, а я в Кизляр и потом сюда. В Дагестане она имела удовольствие идти два или три раза с пехотою на военном положении, но к большому ее сожалению неприятель не показывался. Мы были с нею на славном Гимринском спуске. Откуда виден почти весь Дагестан и где, по общему здесь преданию, ты плюнул на этот ужасный и проклятый край и сказал, что оный не стоит кровинки одного солдата; жаль, что после тебя некоторые начальники имели совершенно противное мнение.

Теперешняя моя поездка ознакомила меня со всеми местами Закавказа, где я лично не был, и теперь я могу сказать, что весь край мне известен от Ленкорана до Анапы и от Озургет и Александрополя до Кизляра.

Мой сын поехал к князю Аргутинскому, чтобы участвовать в его действиях. Ты узнаешь от Булгакова, какую он забубённую, но счастливую штуку сделал близ Абас-Тумана; оно было не совсем осторожно, но удалось: смелым Бог владеет!

25

Кисловодск, 10 июня 1849 г.

Любезный Алексей Петрович, у меня планы остались те же: из Воздвиженского я прошел чрез всю Малую Чечню во Владикавказ, почти как по мирному краю. Князь Аргутин-

Стр. 351

ский должен быть теперь на Турчидаге. На Правом Фланге одно только не так хорошо, что мирные наши Закубанцы отчасти волею или неволею увлекаются от нас посланцем от Шамиля, живущим у Абазехов. Конечно, они гораздо больше теряют через это, нежели мы: ибо теряют земли прекрасные, которые нам пригодятся и для наших верных ногайцев, и для казаков Лабинской линии; но генерал Ковалевский по самой просьбе лучших из Закубанцев старается их защитить от невольного переселения, в чем ему однако же покуда мешает большая вода в Лабе.

Я 16-го числа отсюда поеду на Правый Фланг и надеюсь с Ковалевским видеться, потом надеюсь быть 25-го в Ростове и через неделю оттуда в Москву. Прощай, любезный друг; для меня будет истинное удовольствие с тобою видеться.

26

С.-Петербург, 11 августа 1849 г.

Любезный Алексей Петрович, я хотел писать тебе еще из Варшавы, но не имел там минуты свободной; теперь спешу тебя уведомить, что для фамилии Дадьяна все, что Государь соглашается сделать, есть принятие детей в Пажеский корпус; он сказал мне, что этот ответ был уже им дан на недавно поданное к нему прошение и что больше этого сделать не может. Я очень сожалею, что не мог ничего сделать полезного для этой несчастной фамилии; но дело это уже было не новое и решено прежде, нежели мое доказательство дошло на высочайшее разрешение; я напишу об этом почтенной баронессе, а между тем сделай милость скажи ей все, что я по этому чувствую и что я употребил на это все возможные старания, но дело было кончено прежде меня, и переменить невозможно.

На счет царицы Марии Государь изволил согласиться на отъезд ее в Тифлис, о чем я ее уведомил, а также официально и министра внутренних дел. Ты узнаешь с удовольствием, что старый твой адъютант князь Василий Осипович Бебутов получил орден Св. Александра; между другими милостями пожалованы две кокарды княгине Дадьян и кн. Орбелиановой, дочери царевича Баграта, и две княжны, Эристова и Орбелианова, пожалованы во фрейлины. Больше писать сегодня не могу, ибо замучен делами и визитами. Ты верно знаешь все подробности славного окончания Венгерских дел; нельзя, кажется, лучше было кончить. Государь и Россия играют прекрасную роль.

Стр. 352

27

С.-Петербург, 20 августа 1849 г.

Любезный Алексей Петрович. Спешу тебя уведомить, что по известиям о недоразумениях по новому шоссе на Могилев (ибо по новой дороге шоссе провалилось, или не готово, а по старой недостаток в лошадях, которых перевели на новую), мы должны были решиться ехать на Москву; но так как много уже времени потеряно, то мы там пробудем только один день или, лучше сказать, несколько часов. Мы выезжаем отсюда 23-го вечером, с Божиею помощию будем 26-го рано утром в Москве и тот день пробудем там по крайней мере до ночи. Ежели ты будешь в Москве или можешь туда приехать в тот день, то я надеюсь, что ты с нами пообедаешь. Я прошу Булгакова, чтобы он дал знать о том Палавандовым. и мы тогда поговорим о делах. Я забыл тебе сказать, что Сергея Николаевича <двоюродного брата Ермолова> обещали произвесть 6-го декабря и что он будет назначен на первую губернаторскую вакансию. Бедный Левицкий, о котором ты интересовался, быв траншей-майором под Чохом, к несчастию убит во время сильного ночного нападения на траншею, которое он отразил с полным успехом, но при самом конце получил пулю прямо в грудь. Князь Аргутинский очень о нем сожалеет. Прощай, любезный друг. Жена моя усердно тебя благодарит за лестную о ней память, весь твой М. Воронцов.

28

Тифлис, 26 ноября 1849 г.

Я давно не писал к тебе, любезный Алексей Петрович, и даже не отвечал на письмо от 11 октября, потому что я ждал приезда Ильи Орбелианова и уверен был, что он привезет от тебя письмо.

Илья Орбелианов не мог и не думал называть Чохские действия победою; но, быв личным и достойным свидетелем храбрости наших войск, об них благородно и справедливо отозвался, и Государь также справедливо и милостиво наградил их. Князь Аргутинский, я думаю, хорошо сделал, что не штурмовал покрытые развалинами землянки, где без пользы потерял много бы людей; ему нельзя было ожидать награждения, но он просил и подчиненных, и Государь достойно их наградил.

На днях было прекрасное дело храброго полковника Кишинского; с милициею Казыкумухскою и резервом 6 рот

12 В. Удовик

Стр. 353

пехоты он разбил и прогнал Хаджи-Мурата, который пришел и засел было в одну Кумухскую деревню у подножья Турчидага.

При сем прилагаю представление твое о предоставлении права выкупа крестьянам в Грузии, о котором мы с тобою говорили и которое ты поручил Дондукову отыскать и тебе выслать. Прощай, любезный Алексей Петрович; княгиня тебе усердно кланяется и всегда гордится, когда ты о ней вспоминаешь.

29

Тифлис, 25 генвар* 1850 г.

Я очень давно тебе не писал, любезный Алексей Петрович, и чувствую себя некоторым образом виноватым; но первая причина тому было возвращение моей глазной болезни, в продолжение которой я сколько можно меньше занимался и диктовал; а потом множество накопившихся дел к тем, которые были запущены во время болезни. Теперь я, слава Богу, поправился, но все еще должен более нежели прежде беречь глаза, в которых осталась некоторая слабость.

Ты видел в газетах решительную и успешную операцию генерала Ильинского на Галашевцев и прямо-таки геройское дело полковника Слепцова с его храбрыми казаками; с тех пор Шамиль послал двух наибов, чтобы наказать эти племена за их покорность к нам; они послали за Слепцовым, который тотчас прибыл, разбил наибов, и все это дело вышло для нас еще полезнее. Теперь Нестеров в Большой Чечне для рубки лесов и проч. Это в первый раз, что мы вступили при мне в Большую Чечню, и ежели Бог поможет, то результаты могут быть важны. Посылаю тебе при сем брошюрку с описанием и анекдотами защиты укрепления Ахты; она достойна твоего любопытства.

30

Тифлис, 20 февраля 1850 г.

Любезный Алексей Петрович, я получил письмо твое через г-на Бартоломея; он, кажется, очень хороший человек и от всех весьма хорошо рекомендован. Великий Князь Наследник желает, чтобы он был назначен у меня по особым поручениям в первую вакансию. Воля Его Высочества будет исполнена и с истинным удовольствием, потому что Бартоломей во многих отношениях и по многим его познаниям может нам быть весьма полезен. Но так как теперь вакансий

Стр. 354

I

нет, то я просил, нельзя ли его между тем прикомандировать и потом назначить на первую вакансию. Он захотел сам ехать с этим предложением в Петербург, тем более, что он должен сдать там роту, и я надеюсь, что это там устроится и, как сказал выше, он во многом здесь будет полезен.

В Большой Чечне все идет хорошо и теперь уже должно быть кончено. Шамиль сильно вооружился против этой первой нашей операции для рубки лесов и широких просек в Большой Чечне, собрал почти весь Дагестан для сопротивления, но ничему не мог помешать, и Нестеров хладнокровно продолжал, и я надеюсь теперь уже кончил то, что было положено в эту зиму сделать.

31

Тифлис, 9 мая 1850 г.

Я очень виноват перед тобою, любезный Алексей Петрович, но может быть не совсем виноват, так как ты думаешь; давно к тебе не писал, но в этом мне помешала ужасная куча дел всякого рода, и особливо по гражданской части; потом некоторые двух и трехдневные поездки, и в добавок к тому я пил три недели сряду Боржомские воды здесь в Тифлисе, что мне отнимало ежедневно два или три часа самого лучшего утреннего времени для частной переписки. Теперь я собираюсь после завтра в дорогу, сперва на Лезгинскую линию, потом далее. У нас, слава Богу, все хорошо идет своим порядком. Нестеров выздоравливает, но еще не совсем: в нем сумасшествия уже нет, но осталась некоторая мания к восторженности в разговорах по всем предметам и в особенности по делам, касающимся до командования им Левого Фланга. Но это всякий день уменьшается. В обществе он совершенно приличен и спокоен, теперь отправляется с хорошим доктором на воды, и я надеюсь, что к осени он будет совершенно здоров и в состоянии приняться опять за службу. Между тем зимние его операции оставили большие следы и на деле, и в умах чеченцев. Шамиль очевидно боится за свой Ведень, к которому дорога почти открыта, и заставляет несчастных Чеченцев делать огромные рвы через сделанные просеки и держать там постоянные сильные караулы. Между тем другие уверяют, что он имеет намерение перебраться в Карату и уже посылает туда часть своего имущества; он назначил туда сына своего мудиром над многими наибами и сосватал его на дочери Даниель-Бека. Впрочем все слухи о разных военных приготовлениях и нашествиях оказались пустыми, и они только готовятся на отражение тех

Стр. 355

покушений, которых они от нас ожидают; но главный способ Шамиля для поддержания враждебного духа против нас есть то, чтобы заставлять, под опасением строжайших наказаний и даже смертной казни, всех наибов и все общества беспрестанно нас беспокоить по всем границам хищническими партиями и слухами о приготовлениях для большего. Мы же везде осторожны, укрепляемся и мало по малу делаемся сильнее. Я теперь осмотрю Лезгинскую линию, Самурский округ, новую Шинскую дорогу; весь Дагестан, потом через Шуру и Чир-Юрт поеду на Левый Фланг и в Чечню и, смотря по обстоятельствам, оттуда поеду в Кисловодск на Правый Фланг и далее.Наступательных движений я в этом году делать не намерен. Прежде нежели приеду в Чечню, я непременно к тебе напишу о положении края, по которому проеду и нашел ли я что нужное там сделать.

Дела гражданские, смею сказать, подвинулись вперед. Посылаю тебе список вещам, привезенных со всех сторон в Тифлис на выставку. Приятно видеть живое усердие и порыв у всех жителей Закавказских ко всякому роду промышленности. Посылаю тебе либретто и афишку второй пьесы, сочинения Георгия Эристова; все это шло превосходно. Первое русское театральное представление было в генваре 1750 г., и играли кадеты; первое же грузинское ровно 100 лет позже, но с тою разницею, что русский театр и 50 лет после своего открытия был весьма плох, и только недавно сделал быстрые шаги, особливо по части актеров и актрис; грузинский же с самого начала не только хорош, но превосходен, и нельзя не удивляться чрезвычайной способности первых лиц из лучших здешних фамилий понимать и играть все роли; это дело пойдет вперед и в нравственном отношении весьма будет полезно.

Я в уме своем предупредил то, что ты говоришь о Слепцове и месяца два тому назад писал Государю, что на случай большой Европейской войны этого человека необходимо употребить, чтобы вести кавалерию к славе и победам. Кавалерийских генералов настоящих у нас нет; да вряд ли они есть в других армиях. У французов был сумасшедший, но храбрейший Мюрат, который и с дурною кавалериею, и с дурным за ней присмотром делал чудеса, потому что ни ее, ни себя не жалел, как скоро был случай идти в атаку. Настоящий образец кавалерийского начальника был Зейдлиц. Какие бы результаты были у нас, ежели бы подобные им люди вели нашу превосходную конницу в кампаниях 1812, 13 и 14 г. Молодцы у нас всегда были и будут; но решительные атаки принадлежат малому числу людей особенных, и Слепцов,

Стр. 356

конечно, с Божиею помощью докажет, что может сделать русская кавалерия, которая кроме всех своих достоинств имеет еще себе в помощь несравненное иррегулярное войско.

Я оканчиваю это письмо не спором, ибо я спорить с тобою не хочу, но протестом против того, что ты говоришь, что просьбы твои ко мне в моих глазах ничтожны. Это слишком несправедливо: я всегда делал и буду делать с душевною радостию все то, что могу тебе в угождение и когда не могу, то уже я не виноват. Александрову дать бригаду против желания Заводовского и Крюковского я не считаю себя вправе, но не хочу входить в длинные объяснения и прошу только тебя судить меня по совести, а не по минутному неудовольствию.

32

Темир-Хан-Шура, 15 июня 1850 г.

С самого отъезда моего из Тифлиса, 11-го числа прошлого месяца, я нигде не имел досуга писать, любезный Алексей Петрович, а между тем я получил на пути письмо твое от 8-го мая. Ты писал, не получивши письма моего от 10 мая, которое во многих пунктах может служить ответом на то, что ты мне пишешь. Ты мог из него судить, что я совсем не имел намерения идти на Ириб, как ты в Москве слышал. Ириб слишком далек от наших границ, чтобы, взявши оный, оставить там гарнизон, и ежели бы мы его взяли, что во всяком случае было бы не без потери и больших затруднений по качеству дорог, туда ведущих, Даниель-Бек или всякий другой на его месте через два или три месяца опять бы укрепил это, и мы от такого подвига никакой выгоды не получили бы. Прошу заметить, что Салты и Гергебиль в этом отношении отличны от Ириба: взявши оные, мы там не остались, но и неприятель их вновь не занял и занять не может; мы от них слишком близки, и проходы к ним от нас слишком легки, чтобы они осмелились не только там опять укрепиться, но даже сделать там какой-либо посев; ибо к бывшему Гергебилю мы можем из укрепления Аймаки и Ходжал-Махи в несколько часов без всякого затруднения придти истребить всякое начало каких-нибудь работ и скосить для нас все, что они думают посеять для себя. На Салты еще легче идти из Эйджалманов, из Цудахара и из летнего лагеря князя М. 3. Аргутинского на Турчидаге; в этой местности все пространство между Кара- и Казикумухским Койсу осталось нейтральное. Там были деревни из самых богатых Дагестана: Купа, Салты, Кегер и Кудали. Эти деревни совершенно ра-

Стр. 357

зорены, а две последние служили материалами для возобновления построек в Цудухаре, которые были разорены Шамилем в 1846 году. Это пространство было, можно сказать, житницею для большой части враждебного нам Дагестана, и мы всегда можем и должны смотреть, чтобы там неприятель никаких ресурсов не находил. Конечно разорение Ириба сделало бы на время довольно сильное в нашу пользу впечатление; но как я выше сказал, эта местность слишком до нас далека и доступ слишком труден, чтобы мы могли помешать немедленному возобновлению того же самого Ириба.

Впрочем мнение московской публики встретилось в этом случае, как до нас слухи доходят, с ожиданием самого Шамиля: и он, и Даниель-Бек, как видно, ожидали нападения на Ириб и особливо когда узнали, что я собрал небольшой отряд на верхнем Самуре, откуда идет одна из дорог, ведущих от наших границ до Ириба. Но я, кажется, писал к тебе из Тифлиса, зачем я шел туда: это единственная часть нашей границы, которая теперь еще слаба и через которую неприятель может беспрестанно спускаться даже до Ахты, угрожать новой дороге через Шинское ущелье и Нухинскому уезду, а особливо держать в беспрестанном волнении бывшее владение Елисуйское, верхние магалы и весь правый фланг Джаробелоканского округа. Все бывшие там начальники теперешние и прежние не могли положительно заключить, что лучше сделать, дабы поправить столь невыгодное положение дел на этом пункте. Я теперь узнал по опыту, что оно очень трудно; но, по крайней мере, я узнал совершенно местность и имею некоторую надежду, что хоть мало по малу мы добьемся тут толку и хотя убавим то зло, которое вовсе отменить невозможно. Чтобы пройти без всякого препятствия везде, где нужда укажет, я собрал у Ахтов 4 батальона, 2 роты сапер, роту стрелков и 4 горных орудия, и мы пошли вверх по Самуру сперва в Рутул и потом в Лучек, а из Лучека на Гельмец и Цахур, куда ко мне пришли 3 роты карабинеров из Лезгинского отряда через Адам-Тахты, где они стояли в лагере Килаши-Джиних. По мере как поднимались по Самуру, дорога делалась уже и труднее и, наконец, от Гельмеца до Цахура почти непроходима. Места там также холодны, и в Цахуре 3-го июня около нас падал снег. Ежели бы не саперы, не знаю, как бы мы туда пришли, а еще менее как бы мы оттуда вышли, особливо ежели погода продолжала бы портиться, как то было 2-го числа и до утра 3-го. Жители этих деревень не могут там оставаться зимою и приходят со скотом и даже с семействами своими в нижние части Джаробелоканского округа; защищаться про-

Стр. 358

тив неприятеля они не в состоянии даже с фронта, еще менее по обходам, особливо со стороны Лучека. Где многие дороги сходятся и откуда пути сообщения во все стороны сравнительно хороши. Я всегда думал, что Лучек важный для нас пункт и что надобно оный укрепить; но по общему мнению гарнизон наш там был во всю зиму отрезан по холодному климату и не только бы не мог ни в чем нам принести пользу, но и сам бы был в опасности. Впрочем место само по себе так крепко, что сами жители, хорошо расположенные к нам, и часть Ахтинской милиции всегда преграждали путь малым партиям; против больших же устоять они не могли тем более, что нижняя часть деревни и все их поля всегда могли быть разорены неприятелем. В 1848 году, когда Шамиль пошел на Ахты, то он пошел на Лучек, как единственный путь для большого ополчения. Рассмотрев со вниманием всю эту местность, я совершенно удостоверился, что Лучек должно и можно занять, во что бы то ни стало, и что это не так затруднительно, как казалось, ибо климат Лучека, хотя горный, но довольно умеренный. Я сам видел, что около него растут орехи; а дорога, по которой мы прошли через Рутул, по местам узкая, но везде удобная и довольно теплая даже зимою, так что в случае нужды резервы, в какое бы то ни было время года, могут придти туда из Кусар, где стоит Ширванский полк, через Ахты и Рутул. Кроме того мы немедленно начнем улучшивать к Лучеку другую дорогу, холоднее Ахтинской, но удобную по крайней мере 7 или 8 месяцев в году через горы от с. Ричи, что между Чирахом и Курахом; это дорога может служить для приходу к Лучеку резервов и всего, что нужно, когда Дагестанский отряд собран около Кумуха или на Турчидаге. Сам же Лучек с двумя ротами, при провианте и воде, которую отнять нельзя, не может быть в опасности; ибо положение его может сравниться с Саксонским Кенигштейном. В обыкновенное же время, т.е. когда нет главного сильного ополчения в этой местности против нас, занимая милициею первые деревни по двум главным ущельям, ведущим к Лучеку, т.е. по Самуру и Кара-Самуру, гарнизон не только будет совершенно спокоен, но будет иметь все выгоды, имея вблизи и строевой, и дровяной лес, место для пастьбы, огородов и проч.; гарнизон будет состоять из двух рот линейного батальона, который теперь в Хозрах без всякой пользы. Штаб батальона перейдет теперь в Ахты, где находятся теперь две другие роты батальона, а со временем, может быть, и штаб этот перейдет в Лучек. Князю Григорию Орбелианову с 5-ю батальонами поручено строить новое укрепление, и он будет

Стр. 359

сколько можно в связи сообщения с Лезгинским отрядом,

Слепцов немедленно исполнил: собрав около 900 казаков и милиции, он скрытно прошел через всю Малую Чечню, дал вид частью пехоты, что он хочет атаковать немирные в лесах деревни; потом, переправясь через Аргун у Большого Чечня, куда к ним присоединились три роты из Грозной, 22-го с рассветом внезапно атаковал самое укрепление и взял оное почти без всякой потери. Тут подошли еще Куринцы из Воздвиженского и зачали, сколько возможно было, разрушать огромный вал, сделанный по приказанию Шамиля. Когда неприятель, собравшись, подходил, чтобы его беспокоить, он прямо кинулся на него с храбрыми и всегда счастливыми Сунженскими казаками, рассеял его и гнал несколько верст по Большой Чечне почти до Герменчука. Главный наиб Талгиб сильно ранен картечью в ногу. Чеченцы так устрашены, что Слепцов без выстрела воротился сперва к взятому им укреплению, где нашел уже пришедшего из Воздвиженского генерала Миллера с рабочими инструментами и, разрушив, сколько возможно было в течение дня, весь отряд воротился в Воздвиженское также без выстрела. Моральное действие этого смелого и прекрасного дела будет большое и особенно поможет нам в будущую зимнюю экспедицию около тех же мест.

Идучи назад через Малую Чечню, Слепцов был встречен везде поздравлениями не только от мирных Чеченцев, поселенных на передовой нашей линии, но даже некоторыми старшинами из деревень, ушедших в горы и которые не покорились.

В Дагестане ничего не было особенного, кроме постройки Лучека. На Лезгинской линии генерал Бельгардт, оставшийся старшим по болезни Чиляева, имел хорошее дело в горах против Джурмутцев, и разные мелкие покушения неприятеля на плоскость были везде отбиты без всякого для нас вреда. Но в этой стороне был один случай, для нас весьма горестный. Помощник начальника Джаробелоканского округа, князь Захарий Эристов, только что недавно произведенный в полковники, имел нужду поехать на несколько дней в отпуск в Тифлис и отправился с пехотным конвоем, который был назначен к почте, потому что были слухи о хищниках в лесах по дороге. Около половины дороги бедному Захарию надоело идти с пехотою, и он с 4-мя казаками поехал вперед; в лесу напали на него хищники, и он убит. Жалко думать о бедном старике отце его, у которого он был единственный сын, и о бедной вдове его, княгине Елене, с которой он жил уже несколько лет совершенно согласно и счастливо, хотя бездетно. Это несчастие поразило нас всех,

Стр. 362

и нельзя еще кроме того не сожалеть, что Великий Князь найдет в Тифлисе многих членов фамилии Эристовых и Орбелиановых в печали и трауре.

На Правом Фланге и за Кубанью агент Шамиля, Магомет-Амин успел приобрести много власти над Абазехами, Шапсугами и Натухайцами; но эта власть шаткая. Я подкрепил начальника Правого Фланга, генерала Евдокимова и надеюсь, что с Божиею помощию можно будет взять меры, чтобы ежели не уничтожить, то по крайней мере весьма уменьшить влияние Магомета-Амина и совершенно обеспечить нашу границу и поселение.

Я здесь с радостию нашел, и ты верно с удовольствием узнаешь, что храбрый и почтенный гелерал Нестеров совершенно выздоровел: не осталось ни малейших признаков в несчастной его болезни; одна только слабость, необходимое последствие сильных мер, взятых для его лечения и которые так хорошо удались. Я только взял с него слово, что, приняв команду над Левым Флангом после проезда Великого Князя, он не примет участия в зимней экспедиции, которую по его наставлению отлично выполнит генерал Козловский с отличными и опытными генералами и полковниками, которые будут в отряде: зимний бивуак несколько недель сряду мог бы опять потрясти силы и физическое здоровье Нестерова, тогда как, отдохнув зимою, он будет готов на всю будущую весну. Лечение это делает большую честь нашему эскулапу, доктору Андреевскому, и конечно никто кроме его, может быть, и в самых столицах этого бы не мог исполнить; в этом ему помогли пятилетняя дружба и знакомство с Нестеровым и самое лечение будучи в Тифлисе, где я, по доверенности Нестерова ко мне, всегда был готов и мог помогать. Не будь Андреевского, пришлось бы Нестерова запереть; ибо ни один из медиков в Тифлисе не считал возможным его вылечить.

34

Тифлис, 6 декабря 1850 г.

От всей души благодарю тебя, любезный Алексей Петрович, за интересное письмо твое от 15-го ноября. Мне должно быть очень приятно видеть, что и в Москве Белокаменной Государь Наследник отзывается об нас так лестно и повторил то, что и нам здесь сказывал об удовлетворительном для него по всем частям осмотре здешнего края. Надобно признаться, что Бог во всем нам помог: погода была почти постоянно хороша, храбрые наши войска везде показались

Стр. 363

молодцами, в чем также нам помогла новая и прямо воинская форма для Кавказского корпуса. Он, кажется, меньше ожидал, нежели нашел регулярства в строю и знания фронтовой службы; но свободный и веселый вид наших солдат и что-то совершенно воинское, что в других войсках до такой степени никогда не бывало, особенно обратило на себя его внимание и приметно его радовало. Когда мы дошли до расположения славной нашей егерской бригады 20-й дивизии, то он входил во все подробности, восхищался Кабардинцами и Куринцами, о службе коих он так много слыхал, ехал постоянно при них верхом и любовался охотничьей командой Кабардинского полка, которая проводит жизнь свою в поисках и экспедициях и, увидев их в первый раз в настоящей форме, приказал на другой день им показаться в той, в которой они ходят и скрываются по лесам и проч. Тут он в них увидел настоящих диких чеченцев с чеченскими песнями и всеми ухватками тамошних туземцев. В этих двух полках он увидел почти все батальоны, ибо четыре дни они ему служили прикрытием; почетные караулы от этих двух полков были составлены без изъятия из Георгиевских кавалеров. В Воздвиженском он велел при себе петь славную нашу песню: «Куринский полк ура», удивлялся запевалу первой карабинерской роты, который с двумя простреленными ногами пляшет даже на походе перед песельниками. На походе же через Урус-Мартан в Ачхой Куринские батальоны, которых он еще не видал, не только ему были представлены, но и проходили мимо его церемониальным маршем. Признаюсь, что я сам был удивлен, видя, как они стройно прошли; а он тем более был доволен, что знал особые обстоятельства этого храброго полка, в котором, можно сказать, что от 1-го Генваря до 31-го декабря почти нет дня, в котором кто-нибудь не стрелял бы по неприятелю: ибо хотя чеченцы около него ослабли и упали духом, но Воздвиженское всего в 35 верстах от Ве-деня, штаб-квартиры Шамиля, немирные деревни в весьма близком расстоянии, и в последние два года Шамиль, потеряв надежду сделать против нас что-либо серьезное, тем более решился предписывать, для поддержания враждебного против нас духа несчастных своих подвластных, беспрестанно, хотя малыми партиями, беспокоить наши оказии, рубки дров в лесу и проч. Со всем тем, прикрытия одной только роты теперь совершенно достаточно для всех оказий между Воздвиженским и Грозной и Воздвиженским и Урус-Мартаном. Все это должно было понравиться Великому князю, не видавшему прежде того, ни этого военного духа, ни войск в настоящем военном положении.

Стр. 364

А что он истинно достоин это примечать и ценить, он скоро нам оказал на деле; ибо, увидев 26 окт. партию чеченцев, на которых никто из наших не обратил внимания, он от собственного порыва бросился на них около трех верст за цепью и имел удовольствие выдержать их огонь: ибо дураки, вместо того, чтобы сейчас уйти в лес, около которого ехали, сделали залп по Наследнику, что им дорого стоило; ибо начальник их изрублен на месте, и между ушедшими верно были раненые. Ты видел, как я об этом случае донес Государю и какие были тому последствия. Все это совершенно было так, и я так мало думал, будучи уже в 4-х верстах от Валерика (где нас ждал с отрядом Ильинский), что какой-нибудь отряд покажется, что, страдая от груди и от кашля, за четверть часа перед тем сел в коляску и уже заснул, как вдруг Дондуков, податель сего письма, разбудил меня и показал, как Великий Князь скачет прямо в чеченские леса. Можешь себе вообразить, как я испугался и как я потом радовался, когда все кончилось так хорошо и особливо, что это все произошло в последний день прямо-военного похода, когда уже после того нельзя было ожидать никакой встречи. Я бы ужасно беспокоился, ежели бы такая возможность продлилась несколько дней; перед тем же я имел уже один случай видеть, как ему хотелось встретить какую-нибудь опасность.

Так как, едучи из Грозной в Воздвиженское, нужно было сделать привал, я назначил оный с завтраком на кургане, который носит твое имя; а чтобы какой-нибудь наиб не вздумал на нас стрелять из пушки из ближних местных гор налево нашего марша, которые простираются до Аргуна, я велел занять оные двумя ротами. Великий князь об этом узнал и, подходя к этой местности, ни говоря ни слова, он вдруг поскакал к этим ротам, чорт знает по каким тропинкам, смотреть их пикеты и секреты и, узнав, что по нашим перед тем было два или три ружейные выстрела, он видимо сожалел, что эти выстрелы были прежде его приезда. С этаким молодцом ответственность моя была бы не легкая, и слава Богу, что все так скоро и хорошо кончилось. Между тем нельзя не радоваться, что Богу угодно было при конце его потешить и что он имел случай при нас всех и при большом числе туземцев всякого рода показать, какой в нем истинно-военный дух и отвага. Словом, все было устроено Промыслом Всевышнего к лучшему и тут, где люди со всем старанием не могли бы этого сделать.

По гражданской части он также всем был весьма доволен, и князь Бебутов мастерски ему показал Имеретию, Эривань и Шемахинскую губернию. После его отъезда я отдохнул три дня во Владикавказе и теперь чувствую себя довольно хорошо.

Стр. 365

(Собственноручно). Рекомендую подателя сего письма <князя М. А. Дондукова-Корсакова>: молодец во всех отношениях, и как я имел случай сказать о нем Государю, хотя еще молод, прямой Кавказский ветеран.

Стр. 366

Оцифровка и вычитка -  Константин Дегтярев, 2005



Рейтинг@Mail.ru