Оглавление

Аксель фон Марфельд
(1692-1748)

Записка о важнейших персонах при Дворе Русском

Статья третья

Первый из министров российских и начальствующий над делами иностранными, граф Бестужев, канцлер Российской империи, с фельдмаршалами ведет игру смотря по древности их рода; не стану рассказывать здесь его историю, не стану и распространяться о его проделках, плутнях и низостях, часть коих всему миру известна; замечу лишь, что невеликий его умишко, исполненный самой черной злобы, в серьезных делах не дозволяет ему решительно действовать, внушает интриги самые подлые и клеветы самые злостные. Недели не проходит, чтобы не сообщил он Императрице донесений, полных самой грубой лжи. Поведение гнусное, которое в любой другой стране канцлера бы погубило. Человек он гордый и в тщеславии своем вынашивает замыслы самые обширные, впрочем, труслив, отпетый плут и разговаривает уверенно, лишь когда разогреет себя вином или ликером. Кто его поит с полудня до вечера, тот, пожалуй, услышит от него словцо острое. В котерию его входят генералы Бутурлин, Апраксин, барон Черкасов и английский консул Вольф. Кормят у канцлера прескверно, да он и не любит жить открыто. Притворяться он не мастер, так что ежели соврал или только приступить собирается, сие скоро замечаешь, а уж если ласкает он вас больше обычного, значит, наверняка дело нечисто. Без зазрения совести приписывает он иностранным посланникам такие речи, о каких те и думать не думали, те же речи, кои сам пред ними держал, отрицает. Хотя память имеет превосходную, часто ссылается он на ее слабость, для того чтобы посланники иностранные предложения ему свои отдавали, на письмо положивши, или, пять лет у кормила власти пребывши единолично, вид делает, что исполнить предложенное затруднительно. Приобрел он за то время познания, коих ранее не имел, однако же познания сии весьма ограниченны, так что разница чувствительна между от-

Стр. 276

ветами, какие дает канцлер от себя лично и теми, какие делает, спросив совета у Веселовского либо Функа. Сей последний им управляет, на него работает и самой секретной его корреспонденцией заведует. Добрая его черта в том состоит, что всем, кто ему служит, платит он изрядно. Хотели меня разубедить в том, что неприязнь первого министра к нашему двору из того проистекает, что в бытность сего министра резидентом в Гамбурге11) отказал ему покойный король в ордене. Как ныне стоит он выше Воронцова, да и укрепил положение свое, женив сына на девице Разумовской, полагаю я, что король необходимым сочтет привлечь его на нашу сторону. Единственный способ сего добиться в том заключается, на мой взгляд, чтобы предложить ему солидные суммы и ежегодный пенсион, от которого, по причине корыстолюбия своего, откажется едва ли. С тем большим основанием льщу я себя надеждой, что граф фон Финкенштейн в сем деле преуспеет, что и сам я услуги канцлера едва не купил незадолго по подписания договора Дрезденского. Убежден я, что графу фон Финкенштейну надлежит напрямую к канцлеру обратиться, и если пожелает он, то, сказавши необходимые комплименты и заверивши в почтении и расположении Государя нашего, пусть валит всю вину на меня и указывает, что я, де, ядовитыми своими донесениями как раз и помешал королю предаться собственной склонности и всецелое ему оказать доверие. Я на это согласен и всем сердцем одобряю. После чего примется граф Бестужев исчислять все услуги, кои якобы оказал он Его Королевскому Величеству, и заверять станет в усердной своей преданности интересам короля, а меня бранить что есть мочи, ежели будет уверен, что разговор секретный. Излишне добавлять, что вознаграждение канцлер получить должен лишь после того, как условия наши будут объявлены и обговорены, плату же граф фон Финкенштейн вручит ему самолично. Платить надобно постепенно и золотом, ибо если деньги проходят через руки купцов, сие невозможно содержать в секрете, отчего разные бывают неприятности. Письменных заверений давать также не следует, ибо их канцлер предъявит беспременно посланникам дворов, сердцу его любезных, дабы с них получить вдвое. Не так высоко ставлю я свою опытность, чтобы указывать по-


11) Неточность Мардефельда; на самом деле Бестужев был резидентом в Ганновере.

Стр. 277

сланнику столь умелому, каков граф фон Финкенштейн, средства для прельщения канцлера, он лучше моего знает, как обращаться с министром-наглецом; ежели тому фортуна улыбается и мнит он, будто им дорожат более, нежели любым другим. Если же, противу всякого ожидания, станет он привередничать, тогда, полагаю, действовать надобно через канцлершу. Оная, не знаю, каковым образом, на супруга, купившего ее у какого-то Айзенберга, коему была она не то женой, не то любовницей, большое имеет влияние. Прежде была собою хороша, ныне кокетка, полагает, будто умна и Познани--ями обширными богата; притом до подарков чрезвычайно охоча. Впрочем, сумасбродка и болтовнёю своею столько же развлекает, сколько и утомляет, ибо говорит обо всем, ни малейшей не соблюдая осторожности, отчего и не удостоилась до сей поры звания статс-дамы Императрицы, кое над всеми прочими большое сообщает превосходство. Тем, кто ей льстит, не отказывает она в своем расположении, если же встретит человека, готового ее приступом взять с приятностью, таковой будет среди друзей ее на самом главном месте. Впрочем, как канцлера ни обхаживай, от всех щедрот никакого иного плода не будет, исключая следующего: 1) король в спокойствии сможет себя чувствовать; 2) прекратятся изъявления враждебности; 3) граф Бестужев воздержится на Его Величество клеветать Ее Императорскому Величеству. Более ничего он для сего Государя вне всякого сомнения не сделает, заставить же Государыню свою отношения порвать не в его силах.

Вице-канцлер граф Воронцов довольно имеет здравомыслия, проницательности и тщания и, когда о делах рассуждает, ошибается редко. На российском языке изъясняется он превосходно, на немецком же и французском прескверно. Слывет он порядочнейшим среди дворян русских, что еще похвала невеликая. Впрочем, вынужден я отдать ему должное, ибо никогда не пытался он меня обмануть и с самыми добрыми намерениями королю честно служил. Мягкостью своей, манерами вкрадчивыми, усердной преданностью Императрице и выбором супруги завоевал он почтение и полное доверие сей Государыни, и в таком был фаворе прежде опрометчивого своего вояжа, что мог бы канцлера свалить, если бы сей вояж на полгода хотя бы отсрочил. С той роковой поры влияние его, кажется, поубавилось. Гневается он редко, но когда случается сие, приходит в ярость, а под мнимым смирением таит често-

Стр. 278

любие безмерное, каковое им владеет без остатка и возвыситься над всеми соотечественниками толкает. Невежествен он, подобно большинству русских. Потребен ему друг сведущий, каковой направлял бы его советами. Так что без Неплюева весьма плохо ему приходится. Лучшей не найти здесь замены, нежели граф фон Финкенштейн, каковой своими обширными познаниями его просветить может. Заметит он без труда, что говорить надобно с Воронцовым откровенно или, по крайней мере, его в том уверять. Кроме графа Финкенштейна никто другой не сумел бы, пожалуй, наблюдать в поступках своих и поведении таковую середину, чтобы ни один из соперников не подумал дурного, у графа же сноровки для сего достанет. Впрочем, на честность и искренность вице-канцлера более рассчитывать стоит, нежели тех же достоинств ожидать от первого министра.

Тайный советник и секретарь кабинета Императрицы барон Черкасов — особа, кою сия Государыня почитает и слушает со вниманием, ибо вторую из сих должностей исправлял он еще при Петре Великом, и верит Императрица, что за преданность интересам сего монарха сослан он был в Сибирь при Петре Втором. Человек он нелюдимый, грубый и зловредный, российскому крючкотворству превосходно обученный. Он напоказ выставляет свое бескорыстие, втайне же гребет обеими руками. Представляет он Ее Императорскому Величеству все указы, декларации и письма, кои подписать надлежит, включая те, что иностранных дел касаются, ежели канцлер заниматься сим не желает. С тех пор, как сей последний Черкасова поставил на дела иностранные, живут они душа в душу. Черкасов же заведует личными расходами Императрицы. С иностранными посланниками дела иметь никакого не желает, однако же английский консул Вольф ему закадычный друг, и посему лондонский двор им распоряжаться может по своему благоусмотрению. Говорит он только по-российски. С графом Бестужевым разлучить его никому не по силам, кроме разве графа Воронцова.

Тайный советник Веселовский, происхождения еврейского, умен и слывет более сведущим, нежели собратья его в Петербурге. Он доверенное лицо и креатура канцлера, каковой часто у него просит совета, и честен столько же, сколько начальник его. Был сослан в то же время, что и барон Черкасов, ибо держал речи, для правительства оскорбительные, и строил козни графам Остерману и Левенвольде. Любит интриги,

Стр. 279

вино и женщин. Будучи осведомителем при покойной герцогине Голштинской, попытался было он из нее сделать Элоизу, но без успеха. Счастлив он, что наглая его выходка неизвестной осталась Петру Первому, ибо покарал бы его сей Государь по меньшей мере столь же жестоко, как покарали некогда Абеляра... К иностранным посланникам ездит Веселовский только лишь, когда на обед приглашают.

Статский советник Неплюев без сомнения самый ловкий из всех себе подобных. Ум у него изощренный и к интригам способный, в плутовстве же Веселовскому не уступит. Канцлер его от себя отдалил, ибо чрезмерной счел близость его к кружку Воронцова.

Тайные советники Юрьев и Курбатов никакого весу не имеют по причине дружбы своей прежней с графом Остерманом.

Статский советник Гольдбах прибыл из Кенигсберга, в дворянство возведен саксонским курфюрстом, человек честный и отечеству своему весьма преданный. Обладает достоинствами и познаниями, особенно в математике, но пребывает лицом партикулярным; употребляем канцелярией для писания писем латинских и французских в ответ на те, какие от дворов иностранных поступают. Употребляют его также для дешифровки донесений посланников иностранных, что, однако же, удается ему, лишь если зашифрованы они без надлежащего тщания. В тайны его вполне не посвящают.

У графа Бестужева проживают в доме трое секретарей Императрицы: Симолин, Иванов и Юберкампф. Последний совместно с почт-директором Ашем все письма, в Петербург прибывающие и из Петербурга отбывающие, распечатывает. Подкупить его было бы полезно, но трудно сделать. Не будь секретарь12) так стар, можно было бы его в дело употребить с пользой, ценою пенсиона в две-три сотни рублей.

Закончу сию статью двумя церемониймейстерами. Обер-церемониймейстер граф Санти себя именует пьемонтцем. В прежние времена был он рыцарем удачи и рыскал по всем дворам европейским; после падения покровителя его графа Толстого сослан был князем Меншиковым в Сибирь, откуда нынешняя императрица его возвратила. Дело имеет только с послами. Канцлер его не любит и при первой возможности


12) Имя зачеркнуто Мардефельдом и читается предположительно: Шве-вий из Померании (лицо, которое нам установить не удалось).

Стр. 280

заставит уступить место церемониймейстеру Веселовскому, младшему брату тайного советника. Граф Бестужев ценит его за ум, он читал кое-что, пишет недурно по-французски и изображает человека честного. В его ведении посланники государств второстепенных; его же стараниями новый этикет насаждается13). Вице-канцлер перед отъездом мне сообщил, что Императрица отныне ему запретила наносить ответные визиты посланникам государств второстепенных. Большая часть министров и генералов российских так и поступает от неучтивости. Напротив, фельдмаршал Ласси и генерал Кейт сею обязанностью никогда не пренебрегают.

Стр. 281

Полное соответствие текста печатному изданию не гарантируется. Нумерация внизу страницы.
Текст приводится по изданию: Ф.-Д. Лиштенан. Россия входит в Европу: Императрица Елизавета Петровна и война за Австрийское наследство, 1740-50 М.: ОГИ, 2000. — 408 С. Пер. с франц. В.А. Мильчиной, Редакторы Е.Э. Лямина, К.Г. Боленко)
© CNRS Editions, 1997
© Мильчина, пер. с франц., 2000
© Е.В. Пермяков, серия «Материалы и исследования по истории русской культуры», 1997
© ОГИ, оформление, 2000
© Оцифровка и вычитка – Константин Дегтярев (guy_caesar@mail.ru)



Рейтинг@Mail.ru