Оглавление

Марбо Жан-Батист-Антуан-Марселен
(1782-1854)

Мемуары генерала барона де Марбо

Глава XXXII

Стр. 693

Эпизод войны. — Битва при Ханау, — Отступление вдоль Рейна. — Последнее усилие врагов. — Азолан. — Бегство Чернышева. — Восстановление армейских корпусов

Вот по каким причинам Экзельманс остался сзади во время нашего продвижения по ущелью. Перед тем, как войти в долину, разведчики привели к нему двух пленных австрийских солдат, взятых в плен в тот момент, когда в отдалении от своей армии они мародерствовали и выпивали в уединенной деревне. Экзельманс велел одному из своих адъютантов допросить их по-немецки и был очень удивлен, когда они ответили ему на хорошем французском языке. Он спросил у них, где они так хорошо научились нашему языку. Один из этих несчастных, полупьяный солдат, думавший таким образом вызвать уважение к себе, воскликнул, что они были парижанами! Едва он произнес эти слова, как генерал, пришедший в ярость при виде французов, обративших оружие против своих соотечественников, приказал, чтобы их расстреляли на месте. Их схватили, и бедный парень, который, чтобы понравиться генералу, похвастался, что является французом, был убит, а его товарищ, протрезвевший от столь ужасного спектакля, стал протестовать, утверждая, что ни один из них никогда не был во Франции и что они родились в Вене, а родители их были парижанами, принявшими австрийское гражданство. Сами они считались гражданами Австрии и, будучи таковыми, были обязаны подчиниться закону о мобилизации и поступить на службу в тот полк, какой был им предписан. Чтобы доказать правдивость своих слов, он показал свой военный билет и билет своего неудачливого товарища. Этот документ подтверждал слова пленного. Наконец, уступив настояниям своих адъютантов, Экзельманс согласился помиловать беднягу.

Услышав в этот момент шум начинавшегося сражения, генерал захотел попасть в голову колонны, которой я командовал, но, прибыв к входу в ущелье, понял, что проникнуть в него и найти место в рядах кавалеристов он не сможет, столь быстрым был галоп двух полков, занимавших ущелье, преследуя неприятеля. После многократных попыток вклиниться в ряды кавалерии генерала вместе с лошадью столкнули с дороги, и он упал в Кинциг, где чуть не утонул.

Готовясь к сражению, император воспользовался ночью, чтобы уменьшить длину колонны наших обозов. Весь багаж был направлен к правому флангу в направлении Кобленца под охраной нескольких батальонов и кавалерии генералов Лефевр-Денуэтта и Мийо. Для армии это было большим облегчением.

Утром 30 октября император имел в своем распоряжении лишь пехотные корпуса Макдональда и Виктора, насчитывавшие всего лишь 5 тысяч штыков. Поддержкой им служили кавалерийские дивизии Себастьяни.

Стр. 694

С той стороны, откуда мы прибыли, подступы к Ханау покрыты большим лесом, через который проходит дорога. Большие деревья этого леса дают возможность кавалерии передвигаться там без особых затруднений. Город Ханау построен на противоположном берегу Кинцига.

Генерал Вреде, не испытывавший недостатка в численности войск и орудий, совершил огромную ошибку, разместив свою армию так, что река была у нее за спиной. Это лишало армию противника поддержки, какую могли бы оказать ей укрепления Ханау. С этими укреплениями баварский генерал мог сообщаться лишь через мост при Ламбуа, оставшийся для него единственным путем к отступлению. Правда, позиция, которую он занимал, перекрывала дорогу на Франкфурт и на Францию, и он был уверен, что сможет помешать нам форсировать эту переправу.

30 октября на рассвете битва началась как большая охота. Несколько выстрелов из орудий, огонь наших пехотинцев и атака, осуществленная кавалерией Себастьяни, опрокинули первую вражескую линию, довольно неудачно выстроенную на опушке леса. Как только наши войска продвинулись вперед и наши эскадроны смогли действовать только на редких полянах, попадавшихся у них на пути, вольтижеры бросились по пятам за баварцами. Их гнали от дерева к дереву до самого выхода из леса. Там пришлось остановиться, и мы оказались лицом к лицу с вражеской линией, насчитывавшей 40 тысяч человек и защищенной огнем восьмидесяти орудий!

если бы в этот момент с императором были все войска, которые он привел из Лейпцига, то яростная атака сделала бы его хозяином моста в Ламбуа, а Вреде дорого заплатил бы за свое безрассудство. Но корпуса маршалов Мортье, Мармона и генерала Бертрана, а также большой артиллерийский парк задержались при проходе через многочисленные ущелья, в основном через ущелье Гельнхаузен, и еще не прибыли, поэтому Наполеон имел в своем распоряжении всего 10 тысяч человек! Враги должны были бы воспользоваться этим моментом, для того чтобы быстро атаковать нас. Они, однако, не осмелились, и их колебания дали артиллерии Императорской гвардии время прибыть к месту сражения.

Как только у храброго генерала Друо, командовавшего артиллерией Императорской гвардии, на поле боя оказалось 15 стволов, он начал артиллерийский обстрел. Количество пушек в его линии постоянно возрастало, и наконец их число достигло пятидесяти. Генерал приказал им двигаться вперед, продолжая стрелять, несмотря на то что позади артиллерии было еще слишком мало войск, чтобы ее поддержать. Но сквозь густой дым от пальбы этой мощной батареи противник не мог увидеть, что орудия не имеют поддержки. И, наконец, прибыли пехотинцы Старой гвардии. Они пришли как раз в тот Момент, когда ветер рассеял дым!

При виде их медвежьих шапок баварские пехотинцы, охваченные ужасом, в панике отступили. Генерал Вреде, желая любой ценой остановить эту панику, приказал атаковать нашу артиллерию всей австрий-

Стр. 695

ской, баварской и русской кавалерии, какая была в его распоряжении, и в один миг наша мощная артиллерийская батарея была окружена толпой вражеских всадников! Но, услышав голос неустрашимого генерала Друо, который был их командиром и со шпагой в руках подавал всем пример смелости и мужества, французские канониры, взяв в руки ружья, остались непоколебимы за орудийными лафетами и оттуда стреляли по врагу. Однако большое число неприятельских солдат в конце концов дало бы противнику возможность одержать победу, как вдруг по приказу императора вся кавалерия Себастьяни, а также вся кавалерия Императорской гвардии, конные гренадеры, драгуны, конные егеря, мамлюки, уланы и Почетная гвардия яростно бросились в атаку на неприятельских кавалеристов, убили большое количество врагов, рассеяли остальных и затем бросились на каре баварской пехоты, смяли пехотинцев, нанесли им большие потери, и баварская армия в панике бежала по мосту через Кинциг к городу Ханау.

Генерал Вреде был очень смелым человеком, поэтому, прежде чем признать себя побежденным наполовину меньшими силами противника, он решил сделать еще одно усилие, и, объединив все полки, какие еще оставались в его распоряжении, он неожиданно атаковал нас всеми своими силами. Внезапно ружейный огонь приблизился к нам, и в лесу снова послышался грохот орудий. Ядра свистели между деревьями. Большие ветки с грохотом падали вниз... Напрасно глаз пытался проникнуть в глубь этого леса, с большим трудом можно было различить лишь вспышки орудийных выстрелов, которые с интервалами вспыхивали в темноте в тени густой листвы громадных буков, под которыми мы сражались.

Слыша шум, вызванный этой атакой австрийцев и баварцев, император направил в эту сторону пеших гренадеров своей Старой гвардии под командованием генерала Фриана. Вскоре они одержали победу над противником, сделавшим свое последнее усилие. Враги поспешили скрыться с поля битвы, чтобы вернуться под защиту укреплений города Ханау. Этот город они покинули той же ночью, оставив там огромное количество раненых. Французы заняли этот укрепленный пункт.

Мы были всего лишь в 2 лье от Франкфурта — крупного города, где есть каменный мост через Майн. Но поскольку французская армия должна была двигаться вдоль этой реки, чтобы дойти в Майнце до границы Франции, находящейся на расстоянии одного перехода от Франкфурта, Наполеон послал вперед генерала Себастьяни и одну пехотную дивизию, чтобы они заняли Франкфурт, захватили мост и разрушили его. Император и основная часть армии расположились бивуаком в лесу.

Большая дорога из Ханау во Франкфурт проходит очень близко от левого берега Майна. Мой друг генерал Альбер, командовавший пехотой, сопровождавшей нас, несколько лет назад женился в Оффенбахе, очаровательном маленьком городке, построенном на левом берегу точно напротив того места, где, оставив позади себя леса Ханау, мы остановили лошадей на ночлег в обширной и прекрасной франкфуртской равнине.

Стр. 696

Увидев, что он находится так близко от своей жены и детей, генерал Альбер не мог противиться желанию узнать что-либо о них и особенно успокоить их в отношении собственного положения после опасностей, каким он только что подвергся в битвах при Лейпциге и Ханау. При этом он испытал, возможно, еще большие опасности, чем те, что преследовали его в этих кровавых битвах, поскольку он поехал верхом в генеральском мундире и, добравшись до берега Майна, окликнул знакомого лодочника, пренебрегая нашими советами не делать этого. Однако, пока он беседовал с этим человеком, баварский офицер, явившийся во главе пикета пехотинцев, приказал им пустить в ход оружие и собирался выстрелить во французского генерала. Но вдруг многочисленная группа местных жителей и лодочников встала перед их ружьями и помешала солдатам выстрелить, потому что генерала Альбера в Оффенбахе очень любили.

При виде этого города, где я только что участвовал в сражении за родину, я был далек от мысли, что этот город когда-нибудь станет моим убежищем во время изгнания, куда отправит меня французское правительство, и что я проведу в этом городе три года в ссылке.

Покинув лес Ханау, чтобы отправиться во Франкфурт, император едва проехал 2 лье, как узнал, что позади него началось сражение. И действительно, баварский генерал, после своей неудачи накануне опасавшийся, что император будет его преследовать, пришел в себя, увидев, что французская армия больше торопится добраться до Рейна, чем его преследовать. Вернувшись, этот генерал атаковал наш арьергард. Однако корпуса Макдональда, Мармона и Бертрана, занявшие ночью Ханау, дали австрийцам и баварцам возможность еще раз переправиться через Кинциг, встретили их атакой в штыки, отбросили назад и многих перебили. Генерал Вреде был серьезно ранен, а его зять князь Эт-тингенский убит.

Командование вражеской армии перешло после этого к австрийскому генералу Френелю, приказавшему отступать, а французы спокойно продолжили свой марш по направлению к Рейну. Мы вновь переправились через Рейн 2 и 3 ноября 1813 года, после кампании, в которой были как блистательные победы, так и приводящие в отчаяние поражения, причинами коих, как я уже говорил, была ошибка Наполеона. Вместо того чтобы заключить мир в июне после побед при Лютцене и Ба-утцене, он поссорился с Австрией, что подняло против него Рейнскую конфедерацию, а значит, и всю Германию, поэтому вскорости против Наполеона шла уже вся Европа!

После нашего возвращения во Францию император остановился лишь на 6 дней в Майнце и отправился в Париж, куда перед собой приказал ввезти 26 знамен, захваченных у противника. Армия осудила столь быстрый отъезд Наполеона. Все соглашались, что высшие политические интересы призывали его в Париж, но люди думали, что он мог бы и должен был бы разделить свои заботы между столицей и реорганизацией армии и ездить от столицы к армии и обратно, дабы по-

Стр. 697

будить каждого к старанию, поскольку опыт должен был бы научить его тому, что в его отсутствие ничего не происходит или делается очень немногое.

Последние пушечные выстрелы, какие я слышал в 1813 году, звучали во время битвы при Ханау, и этот день чуть не стал последним днем в моей жизни. Мой полк ходил в атаку пять раз. Два раза это была атака на каре пехоты, одна — против артиллерии и две — против баварских эскадронов. Но самая большая опасность, какую я испытал, был взрыв зарядного ящика, загоревшегося возле меня. Я уже говорил, что по приказу императора вся французская кавалерия провела общую атаку в очень трудный момент битвы. Однако в таких случаях недостаточно того, чтобы командир, особенно если ему приходится действовать в лесу, выдвигал свой полк прямо перед собой, как я это нередко видел. Командир обязан одним быстрым взглядом осмотреть территорию, куда должны идти его эскадроны, чтобы не завести их в болотистые топи.

Я двигался в нескольких шагах впереди своих кавалеристов, за мной следовал штаб моего полка. Около меня находился трубач, обязанный по моему приказу подавать сигнал эскадронам о препятствиях, какие должны были встретиться на пути. Хотя деревья стояли на довольно большом расстоянии друг от друга, передвижение по лесу оказалось для кавалерии трудным, потому что земля была покрыта убитыми и ранеными солдатами, а также убитыми или умирающими лошадьми, оружием, пушками и зарядными ящиками, брошенными баварцами. Вполне понятно, что в такой ситуации полковнику, скачущему галопом по направлению к неприятелю среди пуль и пролетающих ядер и наблюдающему за местностью, которую должны пересекать его эскадроны, было трудно заниматься собственной персоной.

Поэтому здесь я целиком полагался на ум и находчивость моей великолепной и смелой турецкой кобылы по имени Азолан. Небольшая группа людей, которая ближе других следовала за мной, еще сильнее уменьшилась после залпа, ранившего многих моих адъютантов, поэтому рядом со мной оказался только дежурный трубач, очаровательный, красивый молодой человек, как вдруг по всей линии полка я услышал крики: «Полковник! Полковник! Берегитесь!» Я заметил в десяти шагах от меня зарядный ящик баварской артиллерии, только что загоревшийся от одного из наших ядер!

Путь вперед мне преграждало громадное дерево, сломанное несколькими ядрами. Пройти с этой стороны было бы очень долго. Я крикнул трубачу, чтобы он наклонился, а сам лег на шею моей лошади и направил ее прямо к дереву, чтобы перепрыгнуть через него. Азолан прыгнула очень далеко, но этого оказалось недостаточно, чтобы миновать все кривые ветки дерева. Ноги моей лошади запутались в них. А зарядный ящик уже горел, и порох должен был вот-вот взорваться! Я уже думал, что пропал... Как вдруг моя лошадь, словно поняв, что нам обоим угрожает опасность, начала подпрыгивать на высоту 4—5 футов, с каждым прыжком удаляясь от ящика. И, выбравшись из ветвей дерева, она ера-

Стр. 698

зу бросилась в быстрый галоп, при этом вытянувшись стрелой и так низко летя над землей, что почти задевала животом землю.

Я вздрогнул, услышав взрыв. Скорее всего, я уже был вне пределов досягаемости осколков, потому что ни я, ни моя лошадь не пострадали. Но моему трубачу не повезло. Когда после взрыва полк вновь двинулся в путь, мы увидели, что несчастный юноша убит и ужасно искалечен осколками гранат. Его лошадь тоже разорвало на куски.

Моя храбрая Азолан уже однажды спасла мне жизнь в Кацбахе, так что теперь я был обязан ей жизнью во второй раз. Я погладил лошадь, и бедное животное, как бы выражая свою радость, начало громко ржать. Бывают моменты, когда начинаешь думать, что некоторые животные намного умнее, чем обычно считается.

Я очень жалел моего трубача, своей смелостью заслужившего любовь всего полка. Он был сыном преподавателя коллежа в Тулузе, учился в школе и очень любил декламировать латинские стихи. За час до смерти бедный мальчик, заметивший, что почти все деревья в лесу Ханау оказались буками, чьи ветви простираются очень далеко и образуют некое подобие крыши, счел ситуацию достойной того, чтобы прочесть эклогу Вергилия. Это сильно рассмешило маршала Макдональда. Он, проезжая в этот момент перед нами, воскликнул: «Вот юноша, чья память не ухудшилась от всего того, что его окружает! Наверняка стихи Вергилия читают под огнем вражеских пушек впервые!»

«Тот, кто пользуется мечом, погибнет от меча», — говорится в Священном Писании. Это высказывание применимо не ко всем военным, но в эпоху Империи оно было справедливо для многих из них. Так, Гин-де, который в октябре 1806 года убил в бою при Заальфельде принца Людвига Прусского, сам был убит в битве при Ханау. Несомненно, именно боязнь подобной судьбы заставила русского генерала Чернышева бежать перед лицом опасности.

Вы должны помнить, как в первые месяцы 1812 года этот офицер, который был тогда полковником, адъютантом и фаворитом императора Александра, находился в Париже и воспользовался своим высоким положением, чтобы подкупить двух несчастных чиновников военного министерства, казненных за то, что они продали секретные документы. Тогда русский полковник избежал справедливого наказания, к чему его приговорил бы трибунал, лишь сбежав тайком из Франции.

Вернувшись в свою страну, г-н Чернышев, а он был больше придворным, чем военным, тем не менее сделался генералом и в этом чине командовал отрядом из трех тысяч казаков. То была единственная русская часть, которая появилась в битве при Ханау. Ее командир сыграл роль, сделавшую его притчей во языцех среди австрийцев и баварцев, участвовавших в этом сражении.

В самом деле, Чернышев, идя против нас, громко кричал о своей грядущей победе, настолько он был уверен, что ему придется сражаться лишь с несчастными больными солдатами, не имеющими никакого командования. Однако он быстро сменил тон, как только перед ним ока-

Стр. 699

зались смелые и сильные воины, возвращавшиеся из-под Лейпцига. Генерал Вреде сначала всячески старался вернуть его в общую линию, но, как только Чернышев услышал ужасную канонаду нашей артиллерии, он пустил три тысячи своих кавалеристов рысью и «храбро» удалился с поля боя под возмущенные крики и улюлюканье австрийцев и баварцев, крайне недовольных подобным постыдным поведением. Генерал Вреде лично примчался, чтобы как следует отругать его, однако г-н Чернышев ответил, что лошади его полка должны были поесть и что он собирался дать им отдых в соседних деревнях. Это извинение было найдено столь смешным, что некоторое время спустя стены почти всех городов Германии были покрыты карикатурами, изображавшими г-на Чернышева, который кормит своих лошадей охапками лавровых веток, собранными в лесу при Ханау. Немцы, несмотря на свою обычную флегматичность, иногда становятся весьма язвительными.

Переправляясь через Рейн, войска, составлявшие остатки французской армии, надеялись, что их несчастья закончатся, как только они окажутся на родной земле. Однако они испытали очень большое разочарование, потому что французская администрация и сам император настолько рассчитывали на успехи и столь мало думали о том, чтобы предусмотреть наш уход из Германии, что ничего не подготовили на границе для встречи и организации воинских частей. Так, с самого первого дня нашего вступления в Майнц солдатам и лошадям не хватило бы провианта, если бы только их не распределили в разные места и не расселили по домам местных жителей пригородов и соседних деревень. Но местные жители, которые со времен Революции потеряли привычку кормить солдат, стали громко роптать. И действительно, подобная нагрузка оказалась слишком тяжелой для этих деревенских коммун.

Поскольку надо было охранять различные пункты протяженной линии Рейна от Базеля до Голландии или, по крайней мере, наблюдать за этими пунктами, то многочисленных больных и раненых разместили как придется в госпиталях Майнца. Все здоровые люди возвратились к своим полкам. После этого дивизии и армейские корпуса, большинство из которых состояло лишь из очень небольшого числа солдат, были распределены вдоль Рейна. Мой полк, а также все, что оставалось от кавалерийского корпуса Себастьяни, спустился вдоль по Рейну небольшими переходами. Но хотя погода стояла прекрасная и пейзаж был замечательный, каждый из нас преисполнялся печали, предвидя уже, что Франция в ближайшее время потеряет эти прекрасные места и несчастья Франции не ограничатся этими утратами.

Мой полк провел некоторое время в Клеве, затем две недели в небольшом городке Урдингене, затем спустился вдоль по реке до местечка под названием Неймеген. Во время этого грустного путешествия мы с тяжелым сердцем видели, как на противоположном берегу немецкое и голландское население срывает с колоколен французские флаги, чтобы заменить их флагами своих прежних монархов. Несмотря на эти печальные наблюдения, все командиры полков пытались хоть немного реорга-

Стр. 700

низовать подразделения, еще остававшиеся у них. Но что могли бы мы предпринять, не имея ни достаточно солдат, ни снаряжения, ни оружия взамен утраченного?

Необходимость сохранить армию заставляла императора держать ее рассредоточенной, тогда как для реорганизации армии следовало бы создать большие сборные пункты. Таким образом, мы оказались в порочном круге. Однако неприятель, который должен был бы перейти через Рейн спустя несколько дней после нас, чтобы помешать реорганизации нашей армии, еще чувствовал себя слишком ослабленным теми суровыми ударами, какие мы нанесли ему во время последней кампании, поэтому противникам требовалось время, чтобы прийти в себя. В связи с этим неприятель оставил нас в покое в ноябре и декабре. Я провел это время в основном на берегах Рейна, рядом с тем, что выглядело как призрак армейского корпуса под командованием маршала Макдональда.

Наконец, подобно другим командирам полков кавалерии, я получил приказ привести всех своих людей на сборный пункт моего полка, чтобы попытаться вновь создать эскадроны. Сборный пункт 23-го конно-егерского полка находился еще в Монсе, в Бельгии, и я отправился туда. Именно в этом месте встретил я конец 1813 года. Тот год был богат большими событиями, и я подвергся многим опасностям и неимоверно сильно устал.

Чтобы закончить мой рассказ об этом годе, я считаю своим долгом коротко упомянуть о последних событиях кампании 1813 года.

Полное соответствие текста печатному изданию не гарантируется. Нумерация вверху страницы.
Текст приводится по изданию: Марбо М. Мемуары генерала барона де Марбо / пер. с франц. — М.: Изд-во Эксмо, 2005. — 736 стр., ил. — (Энциклопедия военной истории)
© Г.П. Мирошниченко, Н.А. Егорова, А.В. Ятлова. Перевод, 2004
© ООО Издательство «Эксмо», 2005
© Оцифровка и вычитка – Константин Дегтярев (guy_caesar@mail.ru)



Рейтинг@Mail.ru