Оглавление

Марбо Жан-Батист-Антуан-Марселен
(1782-1854)

Мемуары генерала барона де Марбо

Глава XXXI

Стр. 686

Я собираю возле Эльстера остатки нашей армии. — Расправа с пятьюстами вражескими бандитами. — Отступление к Заале. — Эрфурт. — Мюрат покидает армию. — Австрийцы и баварцы в Ханау. — Я форсирую Кинциг при Гельнхаузене. — Армия перед Ханау

Во время остановки, сделанной императором и его дивизиями, идущими из Лейпцига, стало известно об ужасном событии — взрыве моста в Линденау. Это событие лишило французскую армию почти всей ее артиллерии, и много наших солдат оказалось в плену. Тысячи наших раненых товарищей подверглись резне и были перебиты пьяной вражеской солдатней, которую толкали на убийство ее подлые офицеры! Скорбь была всеобщей! Каждый оплакивал родственника, друга, любимых товарищей! Император выглядел потрясенным. Однако он приказал кавалерии Себастьяни вернуться до моста в Линденау, чтобы принять и защитить отдельных людей, которые смогли бы в некоторых местах переправиться через реку после катастрофы, вызванной взрывом моста.

Чтобы побыстрей прийти им на помощь, мой полк и 24-й конно-егерский полк получили приказ двигаться на рысях впереди этой колонны. Генерал Ватье плохо себя чувствовал, поэтому я, будучи самым опытным командиром полка, заменил его в командовании всей бригадой.

Как только мы прошли половину расстояния, отделявшего нас от Лейпцига, мы услышали непрерывную пальбу. Подъехав к пригородам Лейпцига, мы стали различать крики отчаяния несчастных французов, у коих не было никакого способа к отступлению и закончились патроны. Их преследовали на улицах, за ними гнались по пятам из дома в дом. Враг превосходил их числом, и в результате французы были подло перебиты врагами, в основном пруссаками, баденцами и саксонскими гвардейцами.

Я никогда не смогу выразить ту ярость, какую испытывали в этот момент оба полка, находившиеся под моим командованием! Каждый стремился отомстить и с сожалением думал, что месть была почти невозможной, поскольку река Эльстер отделяла нас от убийц и их жертв! Наше ожесточение увеличилось, когда мы встретили примерно две тысячи французов, большинство которых было раздето, почти все ранены и спаслись от смерти лишь благодаря тому, что бросились в реку и переплыли ее под выстрелами врагов с противоположного берега! Среди

Стр. 687

этих людей находился и маршал Макдональд, обязанный жизнью лишь своей физической силе и умению плавать. Он был полностью раздет, его лошадь утонула. Я приказал побыстрее дать ему кое-какую одежду и одолжил ему запасную лошадь, которая постоянно следовала за мной. Это позволило ему как можно скорее присоединиться к императору в Маркранштедте и дать ему отчет о катастрофе, свидетелем которой он только что оказался. Одним из основных эпизодов этой катастрофы была смерть маршала Понятовского, погибшего в водах Эльстера.

Те французы, кому удалось переправиться через реку, оказались без оружия, брошенного ими, чтобы иметь возможность плыть. У них больше не оставалось ничего для защиты. Они бежали по полям, чтобы не попасть в руки четырехсот или пятисот пруссаков, саксонцев и баден-цев. Всем этим гнусным негодяям было мало выкупаться в крови французов во время резни, происходившей в городе и в его пригородах. С помощью балок и досок враги построили нечто вроде мостика над арками разрушенного взрывом моста, переправились по нему через Эльстер и продолжали убивать тех наших несчастных солдат, каких им удавалось догнать по дороге на Маркранштедт!

Заметив эту группу убийц, я сразу же приказал г-ну Шнейту, командиру 24-го полка, произвести маневр, который, в совокупности с маневрами моего полка, позволил окружить всех этих бандитов, зажав их в большой полукруг. В тот же миг я приказал броситься в атаку! Атака была беспощадной! Захваченные врасплох бандиты оказали нам лишь очень слабое сопротивление, и это тоже была большая резня, потому что мы не пощадили никого! Я был так зол на этих злодеев, что перед атакой пообещал себе разрубить саблей любого, кто попадется мне под руку. Однако, оказавшись среди них и видя, что они все пьяны, никто ими как следует не командует, кроме двух саксонских офицеров, начавших дрожать с приближением нашей мести, я понял: здесь не бой, а экзекуция, и я не должен принимать в ней участия. Я побоялся найти удовольствие в том, чтобы убить собственной рукой некоторых из бандитов! Поэтому я вложил саблю в ножны и дал нашим кавалеристам возможность уничтожить этих убийц. Две трети мерзавцев полегли мертвыми прямо на месте! Остальные, среди которых находились два офицера и множество саксонских гвардейцев, убежали к остаткам моста в надежде вновь переправиться через реку по своему временному мостику. Но поскольку по нему можно было пройти лишь один раз, а наши егеря сжимали вокруг них кольцо все теснее, беглецы спрятались в большом постоялом дворе, находившемся по соседству, и оттуда принялись стрелять в моих людей. В этом им помогали несколько взводов баденцев и пруссаков, располагавшихся на противоположном берегу.

Шум этого сражения мог бы привлечь к мосту значительные силы противника. Неприятель, не переправляясь через реку, сумел бы уничтожить мои два полка с помощью ружейного огня и нескольких выстрелов из пушек. Поэтому я поспешил ускорить события и приказал спешиться большинству моих егерей, которые, взяв с собой карабины и

Стр. 688

большое количество патронов, атаковали постоялый двор с тыла и подожгли конюшни, а также сарай с сеном! Мерзавцы, спрятавшиеся в этом здании, поняли, что вот-вот сгорят, и попытались выбраться из помещения, но по мере их появления в дверях наши стрелки расстреливали их выстрелами из карабинов!

Напрасно они послали ко мне в качестве парламентера одного из саксонских офицеров. Я был безжалостен и не захотел согласиться рассматривать в качестве солдат, которые сдаются после честного боя, этих негодяев, убивавших наших товарищей, бывших военнопленными! Так, 400 или 500 прусских, саксонских и баденских ублюдков, незадолго перед тем переправившихся через мостик, были уничтожены! Я велел сообщить об этом генералу Себастьяни, и он остановил на полпути другие бригады легкой кавалерии.

Огонь, зажженный нами в сенных сараях и на чердаках постоялого двора, вскоре добрался и до соседних строений. Большая часть деревни Линденау, расположенная с двух сторон от большой дороги, сгорела, и это должно было задержать восстановление моста и переправу вражеских частей, которым было приказано преследовать и беспокоить французскую армию во время ее отступления.

После завершения этой короткой экспедиции я вновь привел свою бригаду в Маркранштедт. С нами были также две тысячи французов, спасшихся при взрыве моста. Среди них находилось множество офицеров самых разных званий и чинов. Император расспросил их, желая узнать, что им было известно относительно взрыва моста и резни, совершенной союзниками, убивавшими французских военнопленных. Вероятно, этот грустный рассказ заставил Наполеона пожалеть о том, что он не последовал совету, данному ему утром: обеспечить отступление армии и помешать врагам атаковать нас во время этого отступления, преградив врагу путь поджогом пригородов и, в случае необходимости, даже города Лейпцига, тем более что все жители оставили город во время трехдневного сражения.

Во время короткой наступательной операции по направлению к мосту Линденау бригада, находившаяся под моим командованием, потеряла только трех человек ранеными, один из них оказался из моего полка. Это был один из самых неустрашимых и самых умных унтер-офицеров. Он был награжден орденом Почетного легиона, его звали Фуше. Во время атаки на постоялый двор он получил пулевое ранение, причем одна и та же пуля пробила его в четырех местах, пройдя через оба бедра. Несмотря на это тяжелое ранение, смелый Фуше во время всего отступления не слезал с лошади, не пожелав остаться в эрфуртском госпитале, мимо которого мы проходили через несколько дней, и оставался со своим полком до самой Франции. Правда, его товарищи и все кавалеристы его взвода трогательно заботились о нем, и он этого вполне заслуживал.

Уходя от Лейпцига, где союзники только что зверски убили тысячи французских военнопленных, я опасался за несчастных раненых моего

Стр. 689

полка, которых я там оставил. Среди них был эскадронный начальник Позак. Но, к счастью, отдаленный пригород, где я их оставил, не навестили пруссаки.

Вы уже видели, что во время последнего дня большой битвы, когда один австрийский корпус собрался перерезать нам путь к отступлению, захватив Линденау, где проходит большая дорога, ведущая в Вайсен-фельс и оттуда в Эрфурт, император приказал отбить эту деревню войскам генерала Бертрана. После того как движение по этой дороге возобновилось, генерал Бертран прибыл в Вайсенфельс, где мы и встретили его.

После потерь, принесенных нам разрушением моста в Линденау, больше не приходилось и думать о том, чтобы остановиться на Заале. От французской армии оставалось очень немного. Наполеон приказал переправиться через эту реку. За две недели до сражения эта река давала ему возможность иметь неприступную позицию, которой он пренебрег ради того, чтобы испытать удачу в большом сражении, имея в своем тылу три реки и один большой город, где к тому же на каждом шагу приходилось переправляться через какие-нибудь водные преграды. Великий военачальник слишком поверил в свою звезду и в неспособность вражеских генералов.

На самом деле эти генералы совершили столь грубые ошибки, что, несмотря на громадное численное превосходство своих войск, не смогли во время трехдневного сражения отобрать у нас ни одну из деревень, которые мы защищали. Мало того, я слышал также, как король Бельгии, служивший в то время в русской армии, признавался герцогу Орлеанскому, что дважды союзники оказывались в таком тяжелом положении, что их армиям был отдан приказ об отступлении! Однако обстоятельства изменились, и отступить под ударами судьбы пришлось нашей армии!

Перейдя через Заале, Наполеон поблагодарил офицеров и некоторые части Рейнской конфедерации, из чувства чести или за недостатком возможностей не покинувшие нашу армию и находившиеся в наших рядах, и распрощался с ними. Великодушие императора дошло даже до того, что он оставил всем этим военным их оружие, а ведь он имел право удержать их в качестве пленников, поскольку их монархи перешли на сторону врага. Французская армия продолжала свое отступление до Эр-фурта без особых происшествий, лишь только бой при Кезене нарушил его ход. Здесь одна-единственная французская дивизия разбила австрийский армейский корпус и захватила в плен его командующего.

По-прежнему движимый надеждами на великое наступление на Германию и рассчитывая на те ресурсы, какие в таком случае предоставили бы ему крепости, от коих сейчас приходилось уходить, Наполеон создал многочисленный гарнизон в Эрфурте. Он оставил в Дрездене 25 тысяч человек и маршала Сен-Сира, в Гамбурге — 30 тысяч человек под командованием маршала Даву, а многочисленные укрепленные пункты по Одеру и Эльбе тоже охранялись гарнизонами в зависимости от их

Стр. 690

значения. Все это еще больше уменьшало численность наших войск в дополнение к тому, чего нам стоили уже раньше крепости Данциг и расположенные на Висле.

В связи с этим я не буду повторять то, что уже говорил, о недостатках подобного распыления слишком большой части своих войск для сохранения крепостей, от которых приходилось удаляться.

Скажу лишь, что Наполеон оставил в германских крепостях 80 тысяч солдат. Из них ни один не увидел Францию до падения Империи, а они бы, возможно, предотвратили это падение, если бы их объединили на наших границах!

Эрфуртский арсенал восполнил потери нашей артиллерии. Император, до сих пор стоически переносивший поражение, был, однако, очень взволнован тем, что его покинул король Мюрат, его зять. Он бросил Наполеона, кому был всем обязан, под тем предлогом, что едет защищать свое Неаполитанское королевство! Мюрат раньше был блестящим воином, но во время кампании 1813 года не сделал ничего замечательного. Точно известно, что он, еще продолжая оставаться в наших рядах, уже вел переговоры с г-ном Меттернихом. Последний, ставя в пример Бернадотта, от имени монархов-союзников гарантировал Мю-рату сохранение за ним Неаполитанского королевства, если тот встанет в ряды противников Наполеона. Мюрат покинул французскую армию в Эрфурте и, едва прибыв в Неаполь, начал готовиться к войне против нас!

В Эрфурте Наполеон также узнал о наглых маневрах баварцев, своих бывших союзников, которые, предав его дело и объединившись с австрийским корпусом и с многочисленными казачьими полками, отправились в путь под командованием генерала графа Вреде, не только стремившегося помешать отступлению французской армии, но еще и собиравшегося взять эту армию в плен вместе с самим императором!

1енерал Вреде двигался рядом с нашей армией на протяжении двух дней пути и уже находился в Вюрцбурге с 60 тысячами человек. Он послал 10 тысяч из них в направлении Франкфурта, а с 50 тысячами других направился к небольшой крепости Ханау, чтобы преградить путь французам. Генерал Вреде, участвовавший в Прусской, Австрийской и Русской кампаниях на нашей стороне, надеялся найти французскую армию в плачевном состоянии, подобном тому, в какое в холод и голод привели ее остатки при отступлении из Москвы, когда она дошла до Березины. Но мы вскоре доказали Вреде, что, несмотря на наши несчастья, у нас еще сохранялись боеспособные полки, достаточные для того, чтобы сражаться с австрийцами и баварцами!

Не зная, что от Эрфурта войска союзников преследовали нас, оставаясь лишь на очень далеком расстоянии, Вреде осмелел и думал, что из-за его действий мы окажемся меж двух огней, но это ему не удалось. Однако, поскольку многочисленные вражеские корпуса старались загнать наш правый фланг в горы Франконии, а баварцы выходили к голове нашей колонны, положение наше могло стать критическим.

Стр. 691

В этот момент Наполеон оказался на высоте положения и, оценив опасность, быстро направился к Ханау. Подступы к этому населенному пункту покрыты густыми лесами. Здесь же находится знаменитое ущелье Гельнхаузен, через которое протекает река Кинциг. Эта река с очень крутыми берегами течет между двумя горами, где для реки остается лишь очень узкий проход. Вдоль ущелья построена прекрасная широкая дорога, вырубленная в скалах. Дорога ведет от Фульды во Франкфурт-на-Майне через Ханау.

Кавалерийский корпус Себастьяни, который от Вайсенфельса до Фульды шел в авангарде, в том месте, где дорога входит в горы, должен был быть сменен пехотой, прибывшей в этот пункт. Я никогда не узнал, какие причины воспрепятствовали тому, чтобы этот важный принцип ведения войны был применен в столь серьезной ситуации, но, к нашему удивлению, дивизия легкой кавалерии Экзельманса продолжила двигаться впереди армии. Мой полк и 24-й конно-егерский полк шли во главе колонны, я все еще командовал бригадой. От крестьян мы узнали, что австро-баварская армия уже занимала Ханау и что большая вражеская дивизия шла навстречу французам, чтобы преградить им проход через ущелье.

Тогда мое положение как командующего авангардом сделалось весьма сложным. Как же мог я, не имея ни единого пехотинца и располагая кавалерией, зажатой с двух сторон высокими горами и имевшей перед собой водное препятствие, которое невозможно было преодолеть, сражаться с пешими частями, чьи стрелки, карабкаясь по скалам, будут нас расстреливать в упор? Я сразу же послал в конец колонны солдата, чтобы предупредить дивизионного генерала, но Экзельманса было невозможно найти. Однако, поскольку я имел приказ двигаться вперед и не мог остановить дивизии, следовавшие за мной, я продолжил движение, пока на повороте, который делает ущелье, мои разведчики не сообщили мне, что вышли навстречу отряду вражеских гусар.

Австро-баварские части совершили такую же ошибку, как и наши командиры. Наши командиры собирались атаковать силами кавалерии длинное и узкое ущелье, где фронтом могли пройти только 10 или 12 лошадей, а противник посылал кавалерию, чтобы защищать проход, где сотня пеших стрелков смогла бы остановить десять кавалерийских полков! Так что я был бесконечно рад, увидев, что у врага не было пехоты. Я по опыту знал, что если две колонны встречаются в узком месте, то победу одержит та колонна, которая, атакуя голову другой, будет теснить ее на расположенные позади нее части. Поэтому я пустил в полный галоп мою элитную роту, чей первый взвод один смог войти в соприкосновение с врагом. Наша атака была столь стремительной, что голова австрийской колонны оказалась смята, а вся остальная колонна пришла в такой беспорядок и неразбериху, что моим кавалеристам оставалось только напирать на врага, практически не пуская в ход оружие.

Стр. 692

Мы продолжали преследование больше часа. Неприятельский полк, противостоящий нам, носил имя генерала Отта1. Я никогда не видел таких красивых гусар. Они прибыли из Вены, где их одели во все новое. Их униформа, хотя и немного театральная, выглядела великолепно: ментики, доломаны, чикчиры и малиновые кивера. Все это было чистым и ярко сверкало. Казалось, они возвращались с бала или собирались играть в театре! Эта блестящая униформа странным образом контрастировала с более чем скромной униформой наших егерей, многие из которых до сих пор носили старые мундиры. Они были на них на бивуаках на протяжении полутора лет, как в России, так и в Польше и в Германии. Зеленый цвет наших мундиров уже потускнел от пыли дорог и дыма сражений. Но под этими старыми мундирами бились смелые сердца мужественных людей! Так что вскоре доломаны гусар Отта покрылись кровью, и этот кокетливый, хорошо одетый полк потерял убитыми и ранеными свыше двухсот человек, а из наших никто не получил даже ни малейшего сабельного удара. Враг бежал от нас, не имея ни единой возможности обернуться. Наши егеря захватили большое количество очень хороших лошадей и расшитых золотом ментиков.

Для нас до этих пор все шло благополучно, однако, преследуя убегавших врагов, за которыми неслись галопом победители, я начал беспокоиться об исходе этой странной битвы, поскольку более низкие горы, показавшиеся на обоих берегах Кинцига, свидетельствовали о том, что мы приближаемся к тому месту, где ущелье заканчивается. Было вполне вероятно, что здесь мы найдем небольшую долину, полную пехоты, а ружейный огонь этой пехоты и орудийный огонь могли бы заставить нас дорого заплатить за наш успех. Но, к счастью, все оказалось не так, и, выйдя из ущелья, мы не заметили ни одного пехотинца, а только вражескую кавалерию, к которой принадлежал гусарский полк Отта, только что разбитый нами и в полном ужасе продолжавший спасаться бегством, увлекая за собой не менее 15 эскадронов, отступивших в направлении Ханау.

Тогда генерал Себастьяни вывел свои три кавалерийские дивизии, вскоре поддержанные пехотой маршалов Макдональда и Виктора и несколькими батареями. И, наконец, появились император и часть его гвардии. За ними шла остальная французская армия.

Это было вечером 29 октября. Мы стали бивуаками в соседнем лесу. От нас до Ханау и до австро-баварской армии оставалось не больше 1 лье.


1 У Марбо здесь явная ошибка. Австрийский 5-й гусарский полк носил имя фельдмаршал-лейтенанта барона Карла Отта в 1801—1809 гг., после чего до 1814 г. его «владельцем» был фельдмаршал-лейтенант граф Йозеф Радецкий. Кстати, в 1813 г. гусарский полк Радецкого действовал в Италии в составе армии фельдцейхмейстера барона Хиллера, а при Ханау против французов сражались три других полка австрийских гусар — эрцгерцога Иосифа, Фримона и Шеклерский. (Прим. ред.}

Полное соответствие текста печатному изданию не гарантируется. Нумерация вверху страницы.
Текст приводится по изданию: Марбо М. Мемуары генерала барона де Марбо / пер. с франц. — М.: Изд-во Эксмо, 2005. — 736 стр., ил. — (Энциклопедия военной истории)
© Г.П. Мирошниченко, Н.А. Егорова, А.В. Ятлова. Перевод, 2004
© ООО Издательство «Эксмо», 2005
© Оцифровка и вычитка – Константин Дегтярев (guy_caesar@mail.ru)



Рейтинг@Mail.ru