Оглавление

Марбо Жан-Батист-Антуан-Марселен
(1782-1854)

Мемуары генерала барона де Марбо

Глава XXX

Стр. 676

Критическое положение. — Недостаток предусмотрительности при организации отступления. — Прощание с королем Саксонии. — Излишнее великодушие Наполеона. — Союзники входят в Лейпциг. — Преждевременное разрушение моста через Эльстер. — Какова была судьба моего полка

Наконец ужасное сражение, свидетелем которого были поля, окружавшие Лейпциг, сменилось ночным покоем. Тогда командование обеих сторон смогло рассмотреть свое положение. Позиция императора Наполеона была крайне неблагоприятной: действительно, этого великого человека уже ругали за то, что он не отступил за Заале за неделю до битвы, когда еще мог спасти свою армию, вокруг которой несравненно более многочисленные вражеские силы готовы были сомкнуть свое железное кольцо. С тем большим основанием многие военные не одобряли операции императора, когда под Лейпцигом он дал полностью окружить себя на поле сражения вражеским войскам.

18 октября в 11 часов утра австрийский корпус Лихтенштейна овладел деревней Клейнцшохер на левом берегу Эльстера, и в какой-то момент дорога из Лейпцига в Вайсенфельс, остававшаяся единственным

Стр. 677

путем отступления для французской армии, была перерезана, и вся армия Наполеона оказалась полностью окружена.

Правда, эта критическая ситуация сохранялась на протяжении всего лишь получаса, но не было ли неосторожностью подвергать себя риску ужасных событий, которые могли бы за этим последовать? Не было ли более разумным для главы нашей армии «спрятать» ее за горами Тюрингии и за рекой Заале до того, как вражеские силы сомкнутся, чтобы окружить французскую армию?

Мы подходим к критическому моменту. Французы сохраняли свои позиции в течение всех трех дней, что длилась битва, но этот моральный успех был достигнут лишь ценой громадного кровопролития. Французы потеряли около 40 тысяч человек убитыми и ранеными. Правда, противник потерял не менее 60 тысяч человек. Разница огромна и не в пользу врага. Эти потери можно объяснить исключительно бестолковым упрямством, с каким они атаковали деревни, где мы укрепились. Но поскольку количество людей в армиях союзников было неизмеримо больше, чем во французской, то наши войска, потеряв 40 тысяч бойцов, были, соответственно, больше ослаблены, чем войска противника. Добавим к этому, что французская артиллерия в течение трех дней сделала 220 тысяч выстрелов. Из этого числа 95 тысяч выстрелов было сделано 18-го числа. Запасы зарядов подходили к концу, их оставалось всего лишь на 16 тысяч выстрелов. Такое количество выстрелов может быть произведено во время боя всего за два часа. Недостаток зарядов можно было предвидеть еще до того, как мы столь далеко отошли от наших границ, тем более воюя против неизмеримо больших сил противника. Все это вместе делало для Наполеона невозможным продолжение сражения, которое он, может быть, и выиграл бы. По всем этим причинам ему пришлось решиться отдать приказ об отступлении.

Выполнение этого приказа было крайне трудным. Причиной тому оказалась сама местность, занятая нами. На этой территории было очень много сырых лугов, ручьев, протекало три реки, и поэтому вся местность представляла собой множество отдельных небольших переправ, передвижение через которые должно было осуществляться на глазах противника и на небольшом расстоянии от него. Враг мог легко внести сумятицу в наши ряды во время этого губительного марша.

Единственный способ обеспечить наше отступление состоял в том, чтобы навести очень большое количество однопролетных мостов через болотистые луга, рвы, небольшие ручьи, а также несколько более крупных мостов через реки Парта и Пляйссе и главным образом Эльстер, в который притоки впадают при входе в Лейпциг и даже в самом городе. Ничего не было легче, как построить столь необходимые мосты, потому что в самом городе Лейпциге и в его пригородах, расположенных на расстоянии ружейного выстрела, было огромное количество балок, досок, брусьев и т. п.

Вся армия была уверена, что многочисленные переправы уже были построены, начиная с момента ее прибытия к Лейпцигу, а также в том,

Стр. 678

что количество этих переправ было увеличено 16-го и особенно 17 октября, ведь 17-го весь день прошел практически без боев. Так вот! По причине неблагоприятного стечения обстоятельств и невероятной небрежности никакие меры не были приняты! И среди документов этой знаменитой битвы нельзя найти ничего, абсолютно ничего официального, никакого документа, из которого бы следовало, что были приняты хоть какие-то меры для того, чтобы в случае отступления облегчить передвижение многочисленным колоннам, двигающимся через реки и ручьи, а также через улицы Лейпцига и его пригороды. Ни один из офицеров, спасшихся после этой катастрофы, и ни один из авторов не сумели доказать, что командиры что-либо сделали для создания новых переправ и для организации передвижения по тем, какие уже существовали. Только генерал Пеле, по справедливости являющийся очень большим почитателем Наполеона, писал спустя 15 лет после сражения, что «г-н Отье, заместитель инспектора смотров, т. е. заместитель интенданта Императорской гвардии, много раз говорил, что однажды утром (он не уточняет, утром какого дня) в его присутствии император отдал приказ одному из штабных генералов проследить за строительством мостов и специально поручил ему эту работу». Генерал Пеле не сообщает фамилию офицера, которому император отдал этот приказ, однако было бы очень важно узнать это имя.

В своих «Мемуарах» г-н Фэн — секретарь Наполеона — говорит, что «император приказал построить несколько новых мостов, которые могли бы облегчить проход войск».

Я не знаю, до какой степени истинными сочтет история эти посмертные утверждения, но, считая их правдивыми, многие авторы думают, что командующий французской армией не должен был бы ограничиться тем, что он отдал приказ одному штабному генералу, в чьем распоряжении, возможно, не было ни саперов, ни необходимого материала. Эти авторы полагают, что император должен был бы поручить создание новых переправ многим офицерам, по крайней мере, одному от каждого полка в каждом армейском корпусе. Дело в том, что точно известно: никто не стал этим заниматься. И вот какова истинная причина произошедшего. В то время эта причина стала известна лишь очень немногим.

Начальником штаба императора был маршал Бертье, не покидавший Наполеона со времен знаменитой Итальянской кампании 1796 года. Это был способный человек, очень точный, преданный, однако он часто испытывал на себе приступы императорского гнева и поэтому так боялся Наполеона, что взял за правило никогда не брать на себя инициативу, не задавать никаких вопросов и ограничиваться исполнением приказов, которые он получал в письменной форме. Эта система, обеспечивавшая хорошие отношения между начальником штаба и императором, была крайне вредна с точки зрения интересов армии. Дело в том, что, несмотря на огромную активность и великие способности Наполеона, физически он был не в состоянии видеть все и заниматься всем, поэтому если он забывал что-то важное, то ничего и не делалось.

Стр. 679

Похоже, именно это и произошло при Лейпциге, где почти все маршалы и генералы, командовавшие корпусами, многократно и особенно на протяжении двух последних дней повторяли маршалу Бертье, сколь необходимым было устройство многочисленных переправ для обеспечения отступления в случае поражения. Начальник штаба все время отвечал им: «Император этого не приказывал!» От него ничего не удалось добиться, и поэтому ни единая балка, ни единая доска не были перекинуты через ручьи, когда в ночь с 18-го на 19 октября император приказал начать отступление.

Союзники понесли такие большие потери, что, чувствуя невозможность вновь начинать сражение, они не осмеливались снова атаковать нас и сами готовы были к отступлению, как вдруг заметили, что большие армейские обозы направились к Вайсенфельсу через Линденау. Тогда они поняли: Наполеон готовится к отступлению, и сами начали приготовления к тому, чтобы воспользоваться теми благоприятными возможностями, какие им могло предоставить это передвижение французской армии.

Самым ужасным моментом при отступлении, особенно для командиров корпусов, является минута, когда надо расставаться с ранеными, которых приходится оставлять на милость врагов, а враги часто совершенно безжалостны и грабят либо приканчивают несчастных тяжелораненых, поскольку они не могут двигаться вместе с остальными. Но хуже всего — это оставлять раненых валяться на поле боя. Я воспользовался ночью, чтобы приказать моим солдатам собрать всех раненых нашего полка. Я собрал их в двух соседних домах, прежде всего для того, чтобы в первый момент укрыть их от ярости пьяных врагов, которые займут этот пункт, а во-вторых, для того, чтобы дать им возможность помогать и поддерживать друг друга морально. Один младший хирург, г-н Борде-нав, предложил оставить его вместе с ранеными. Я согласился и после заключения мира добился награждения этого уважаемого доктора орденом Почетного легиона. Его заботы спасли жизнь многим солдатам.

Тем временем корпуса пришли в движение, чтобы покинуть поле битвы, ставшее свидетелем их славы и залитое кровью наших храбрецов! Император Наполеон оставил свой бивуак в 8 часов вечера, въехал в город и остановился в гостинице на бульваре Конского рынка. Отдав несколько приказаний, Наполеон отправился с визитом к уважаемому королю Саксонскому. Он нашел его за приготовлениями к отъезду.

Этот король был нашим другом. Он был уверен, что монархи-союзники отнимут у него его королевство, чтобы наказать его за непоколебимую преданность по отношению к французскому императору. Но больше всего огорчала его мысль о том, что его собственная армия обесчестила себя, перейдя на сторону врага. Наполеон не мог утешить этого достойного старца и лишь с большим трудом убедил его остаться в Лейпциге, в своем государстве, и послать одного из своих министров к союзникам, чтобы попросить о мирном соглашении.

После того как этот посланник отбыл, император простился со престарелым королем Саксонии, с его супругой и с принцессой — их доче-

Стр. 680

рью, являвшейся прекрасным образцом всех достоинств дочери и аристократки. Эта храбрая юная девушка последовала за своими родителями на поле битвы, под огонь вражеских пушек. Разлука была тем более трогательной, что стало известно: союзники отказываются брать на себя какие-либо обязательства относительно будущей судьбы саксонского монарха... Так что этот король вскоре должен был оказаться в их власти... А он владел такими прекрасными провинциями... Сколько причин для того, чтобы его враги оказались безжалостными!

Примерно в 8 часов вечера началось отступление. Впереди шли корпуса маршалов Виктора и Ожеро, лазареты, часть артиллерии, кавалерия и Императорская гвардия.

В то время как эти войска проходили через пригород Линденау, маршалы Ней, Мармон и генерал Рейнье охраняли Галлеское и Розенталь-ское предместья. Корпуса Лористона, Макдональда и Понятовского вошли друг за другом в город и остановились внутри укреплений, в стенах которых были бойницы. Диспозиция предписывала нашему арьергарду оказывать упорное сопротивление, что позволило бы армии отступать в полном порядке. Тем не менее Наполеон, желая спасти город Лейпциг от того ужаса, который всегда сопровождает уличные бои, разрешил городскому магистрату обратиться к союзным монархам с просьбой заключить перемирие на несколько часов, чтобы обеспечить эвакуацию города. Это филантропическое предложение было отклонено, и союзники в надежде на то, что во французском арьергарде случится неразбериха, а они воспользуются беспорядком, без колебаний подвергли полному разрушению один из самых больших и красивых городов Германии!

Именно в этот момент многие возмущенные французские генералы предложили императору обеспечить отступление армии, собрав ее внутри города, и поджечь его пригороды, за исключением пригорода Линденау, через который наши войска будут выводить из Лейпцига, в то время как пожары приостановят продвижение неприятеля.

Я думаю, что отказ противника на то, чтобы отступление осуществлялось без боя, давал нам право использовать любые возможные способы защиты. В подобных случаях самым надежным был огонь, и поэтому мы должны были бы воспользоваться им. Однако Наполеон отказался, и его излишнее великодушие стоило ему короны, потому что возобновившееся сражение заставило его потерять почти столько же людей, сколько он потерял в только что закончившейся трехдневной битве. Следующее сражение оказалось для нас даже более губительным, потому что оно внесло дезорганизацию в ряды армии. Без этого нового боя армия могла бы дойти до Франции, еще сохраняя свое могущество. Впрочем, ожесточенное сопротивление, оказанное нашими немногочисленными отрядами армии союзников в течение трех последующих месяцев, в достаточной степени продемонстрировало, что мы могли бы сделать, если бы все французские воины, уцелевшие в большом сражении, перешли через Рейн, сохранив оружие и порядок! Франция, возможно, избежала бы вторжения.

Стр. 681

Но все оказалось совсем иначе. В то время как Наполеон, движимый слишком рыцарским великодушием, а оно, с моей точки зрения, в данных обстоятельствах заслуживало порицания, отказался отдать приказ о сожжении города, что должно было бы обеспечить отступление части его армии, наследный принц Швеции, презренный Бернадотт, слегка порицая ожесточение, проявленное его новыми друзьями в убийстве французов, бывших его соотечественников, двинул все войска, находившиеся под его командованием, против Таухского предместья Лейпцига, овладел этим предместьем и вышел на бульвары и улицы города.

Действуя по его примеру, Блюхер и его пруссаки, а также русские и австрийцы проделали то же самое, атакуя со всех сторон тылы французских колонн, отступавшие по направлению к мосту Линденау. И, наконец, в довершение всего ожесточенная стрельба возникла возле этого моста через Эльстер. Это был единственный мост, остававшийся в распоряжении наших войск! Это стреляли батальоны саксонских гвардейцев. Будучи оставленными в городе при своем короле и сожалея, что не смогли дезертировать вместе с другими полками саксонской армии, они хотели теперь доказать свой немецкий патриотизм, атакуя сзади французов, проходивших по дворцовой площади, а во дворце была резиденция их монарха! Напрасно этот несчастный и достойный король вышел на балкон дворца и, стоя под пулями, кричал своим офицерам и солдатам: «Убейте меня, подлецы, трусы!.. Убейте вашего короля, чтобы он не был свидетелем вашего бесчестья!» Подлые саксонцы продолжали убивать французов! Тогда полный возмущения король Саксонии вернулся в свои апартаменты, схватил знамя своей гвардии и бросил его в огонь!

Низкой трусливой местью нашим солдатам в этих тяжелых обстоятельствах оказались действия одного баденского батальона, давно известного своей трусостью и по этой причине оставленного во время большого сражения в городе, чтобы рубить дрова, необходимые для выпечки хлеба! Эти подлые баденцы, скрывавшиеся за окнами и стенами громадной пекарни, тоже стреляли в наших солдат и убили очень многих! Однако французы смело сопротивлялись и защищались внутри домов. Хотя все союзнические армии уже вошли в город и заняли бульвары и главные улицы, наши войска, несмотря на громадные потери, оставляли свои позиции лишь пядь за пядью, отступая в полном порядке по направлению к большому мосту через Эльстер в Линденау.

Императору лишь с большим трудом удалось выбраться из города и прибыть в пригород, через который выходила наша армия. Он остановился и спешился на последнем мосту, называющемся «Мельничным». Только в этот момент Наполеон приказал заминировать большой мост. Отсюда император обратился к маршалам Нею, Макдональду и Поня-товскому и приказал им удерживать город в течение еще одних суток или, по крайней мере, до ночи, чтобы дать возможность артиллерии, а также обозу и арьергарду время, необходимое, чтобы пройти через этот пригород и переправиться через мосты. Но едва император вновь сел

Стр. 682

на лошадь и вскачь помчался по дороге на Лютцен, как послышался ужасный взрыв!

Большой мост через Эльстер только что взлетел на воздух! Однако войска Макдональда, Лористона, Рейнье и Понятовского, а также свыше двухсот орудий еще находились на Лейпцигском бульваре, и они, таким образом, лишились единственного пути отступления! Катастрофа была полной и ужасной!

Для объяснения причин этой катастрофы позже было сказано, что прусские и шведские стрелки, которым баденцы открыли ворота Халле, подбирались все ближе и ближе к окрестностям моста, где они объединились с саксонскими гвардейцами и захватили несколько домов, откуда стреляли по французским колоннам. Видя все это, сапер, которому было поручено поджечь фитиль мины, обманутый этой перестрелкой, решил, будто враг приближается и наступил момент выполнить приказ и взорвать мост. Другие авторы приписывают эту прискорбную ошибку артиллерийскому полковнику по фамилии Монфор. Он, заметив нескольких вражеских стрелков, якобы по своей воле приказал взорвать мост. Эту последнюю версию принял император и приказал судить Мон-фора. Из него сделали, таким образом, козла отпущения за произошедшее фатальное событие. Однако позже было доказано, что он не принимал в этом никакого участия.

Как бы то ни было, армейская молва еще раз обвинила начальника штаба в оплошности и совершенно резонно утверждала, что охрану моста он должен был бы поручить целой бригаде под командованием генерала, чтобы тот нес за защиту моста личную ответственность и должен был бы сам приказать поджечь фитиль тогда, когда счел бы, что наступил нужный для этого момент. Однако Бертье защищался, отвечая как обычно: «Император этого не приказывал!..»

После взрыва моста многие французы, отрезанные от пути к отступлению, бросились в Эльстер, чтобы его переплыть. Многим это удалось. Среди них был и маршал Макдональд. Но огромное количество наших солдат и офицеров, в том числе князь Понятовский, погибли, потому что, переплыв через реку, они не смогли взобраться на крутой берег реки, к тому же с противоположного берега в них стреляли вражеские пехотинцы.

Те из наших солдат, кто остался в городе и в его пригородах после взрыва моста, думали теперь лишь о том, как дороже продать свою жизнь. Они забаррикадировались в домах и мужественно сражались весь день и часть следующей ночи. Однако у них кончились патроны, поэтому они были захвачены неприятелем в своих импровизированных укреплениях и почти все убиты! Резня прекратилась лишь в два часа ночи!

В это время монархи-союзники, собравшиеся на большой городской площади, праздновали свою победу и обсуждали, что им оставалось сделать, чтобы закрепить ее результаты, Бернадотт был среди них.

Число французов, зверски убитых в домах, оценивают в 13 тысяч. 25 тысяч было взято в плен. Врагам досталось 250 пушек.

Стр. 683

После рассказа об общих событиях, завершивших битву при Лейпциге, я считаю своим долгом рассказать о тех, в которых участвовали мой полк и остальные войска кавалерийского корпуса Себастьяни. На протяжении всех трех дней большого сражения мы отбили много вражеских атак и сохранили за собой наше поле битвы. Поэтому когда мы 18 октября вечером узнали, что из-за недостатка артиллерийских зарядов мы должны будем отступать, то наше удивление и огорчение были очень велики. Мы надеялись, по крайней мере, и кажется, именно таков был план императора, что наше отступление ограничится отходом за реку Заале возле крепости Эрфурт, где мы сможем восстановить наши запасы пороха и возобновить военные действия. 18 октября в 8 часов вечера мы сели на лошадей и покинули поле битвы, на коем мы сражались на протяжении трех дней и где мы оставили стольких своих несчастных и славных товарищей.

Как только мы оказались за пределами бивуака, мы сразу же испытали на себе неприятные последствия оплошности императорского штаба, абсолютно ничего не приготовившего, чтобы облегчить отступление столь многочисленной армии! Каждую минуту колоннам, особенно артиллерийским и кавалерийским, приходилось останавливаться, дабы переправиться через широкие рвы, болота и ручьи. Через них, однако, было бы так легко перебросить небольшие мостки! Колеса и ноги лошадей погружались в грязь. Ночь была очень темная, поэтому везде царили беспорядок и неразбериха, и наше продвижение было крайне медленным, пока мы находились на равнине и среди лугов. Часто движение еще более замедлялось, когда надо было проходить через пригороды и населенные пункты. Мой полк находился во главе колонны дивизии Эк-зельманса, открывавшей этот тягостный марш. Мы пришли к мосту Линденау только в 4 часа утра 19 октября. Переправившись через него, мы были далеки от того, чтобы предвидеть ужасную катастрофу, свидетелем которой этот мост оказался через несколько часов.

Наступил рассвет: широкая ровная дорога была покрыта многочисленными полками всех наших армий. Это говорило о том, что французская армия будет еще значительной, придя на берега реки Заале. Промчался император... Но, проезжая галопом мимо флангов колонны, он не услышал возгласов: «Да здравствует император!», какими обычно сопровождалось его появление перед войсками.

Армия была недовольна тем, что столь мало внимания было уделено обеспечению ее отступления после отъезда Наполеона с поля битвы. Что сказали бы войска, узнав о непредусмотрительности, проявленной при переправе через Эльстер, который сами они только что пересекли, но где столько их товарищей вскоре нашли смерть!

Мы услышали взрыв, разрушивший мост через Эльстер, во время нашей остановки в Маркранштедте, маленьком городке, расположенном на расстоянии 3 лье от Лейпцига. Однако вместо того, чтобы огорчиться, каждый из нас обрадовался, потому что мы не сомневались: мост был взорван уже после прохождения всех наших колонн, чтобы помешать движению врага.

Стр. 684

Во время нескольких часов отдыха в Маркранштедте, не имея понятия о только что происшедшей на реке катастрофе, я смог внимательно осмотреть наши эскадроны и узнать о потерях, понесенных полком во время трехдневного сражения. Я пришел в ужас! Потери составляли 149 человек, из них 60 убитых, среди них 2 капитана, 3 лейтенанта и 11 унтер-офицеров. Это была громадная цифра для полка в 700 человек, прибывшего на поле сражения утром 16 октября. Почти все раненые были ранены ядрами или ружейным огнем, что, к сожалению, давало очень мало надежды на их выздоровление. Возможно, мои потери были бы вдвое большими, если бы во время битвы я не принял мер предосторожности и не отвел, по мере возможности, мой полк от пушечного огня. Это заслуживает объяснения.

Существуют такие обстоятельства, когда генерал, каким бы человечным он ни был, оказывается перед неприятной необходимостью разместить свои войска на виду у противника, под огнем его артиллерии. Но очень часто случается и так, что некоторые командиры без всякой пользы выставляют свои войска в линию прямо перед батареями противника и не предпринимают никаких мер, чтобы избежать потерь. Однако эти меры иногда очень легко осуществить, особенно для кавалерии, которая благодаря скорости передвижения может в одно мгновение оказаться в той точке, где она необходима, и выстроиться желаемым образом. Подобные меры предосторожности оказываются наиболее необходимыми именно для крупных отрядов кавалерии и на больших полях сражений. Однако именно там этим занимаются меньше всего.

Так, 16 октября при Лейпциге Себастьяни, генерал, командовавший 2-м кавалерийским корпусом, поместил многочисленные эскадроны трех своих дивизий между деревней Вахау и деревней Либертвольквиц, примерно определив для каждого дивизионного генерала место, какое его дивизия должна была занимать. Дивизия Экзельманса оказалась на неровной местности, где тут и там виднелись небольшие холмы, лощины и овраги. Корпус образовывал линию значительной длины. Вражеская кавалерия находилась очень близко от нас и поэтому не могла захватить нас врасплох. Я воспользовался лощинами, расположенными на территории, где стояла наша бригада, чтобы спрятать в них полк. Таким образом, полк был защищен от артиллерийского огня, продолжая оставаться в строю готовым к бою, поэтому нам посчастливилось провести большую часть сражения, не потеряв ни единого человека, поскольку ядра пролетали над головами моих кавалеристов. В то же время соседние полки несли значительные потери. Я радовался, что сумел так удачно разместить мои эскадроны, как вдруг генерал Экзельманс под предлогом того, что каждый должен испытать свою долю опасности, приказал мне, несмотря на уговоры бригадного генерала, выдвинуть мой полк на сто шагов перед общей линией войска. Я повиновался, но спустя очень короткое время у меня был убит капитан Бертен и примерно 20 солдат вышли из строя. Тогда я прибегнул к новой методе. Она состояла в том, чтобы выслать некоторых смелых кавалеристов вперед,

Стр. 685

расставив их на значительном расстоянии друг от друга, чтобы они стреляли из карабинов по вражеской артиллерии. В свою очередь, противник в ответ на это тоже выдвинул своих стрелков, и таким образом группы стрелков с обеих сторон оказались между двумя линиями войск, стреляя друг в друга. Поэтому вражеские канониры не могли вести огонь по моему полку из боязни убить кого-либо из своих собственных людей. Правда, подобное затруднение испытывали и наши канониры, но это молчание артиллерии с двух сторон в самом тихом месте сражения было полностью в нашу пользу, поскольку союзники обладали гораздо большим количеством пушек, чем французы. Впрочем, в эти минуты наша и вражеская пехота сражались за деревню Либертвольквиц, поэтому французская кавалерия и кавалерия противника должны были только дожидаться исхода этой ужасной битвы. Бесполезно было бы уничтожать кавалерию артиллерийским огнем, лучше всего было ограничиться перестрелкой. Стрелки большую часть времени били по воробьям. Моему примеру последовали все командиры полков и других бригад. Поскольку при этом неприятель, стоявший перед этими бригадами, тоже прекратил стрелять из пушек, жизнь многих людей была спасена. Можно было бы спасти еще больше, если бы генерал Экзельманс не приказал вернуть стрелков в цепи, что стало сигналом для артиллерии, и неприятель осыпал наши эскадроны градом ядер. К счастью, день близился к концу.

Это было вечером 16 октября. Все командиры полков 2-го кавалерийского корпуса сочли настолько хорошим подобный способ сохранения людей, что, с общего согласия, мы все использовали его в битве 18 октября. Когда враг стрелял из пушек, мы посылали вперед наших стрелков. Они могли бы захватить орудия противника, если бы это не было им запрещено, поэтому неприятель тоже вынужден был высылать своих стрелков против наших, и это парализовало артиллерию обеих сторон. Командиры вражеской кавалерии, стоявшей напротив нас, вероятно, разгадали и оценили те мотивы, которые заставляли нас действовать подобным образом. Они стали использовать тот же метод, так что на третий день сражения пушки, приписанные к кавалерии с обеих сторон, использовались гораздо меньше. Все это не мешало проводить друг против друга ожесточенные атаки, но целью этих атак было либо напасть на вражескую позицию, либо защитить свою. В таких случаях не приходится беречь себя, а артиллерийский обстрел на месте, когда обе кавалерии стоят друг против друга, служит лишь для того, чтобы бесполезно убивать множество смелых людей. Вот этого Экзельманс не хотел понять, но поскольку он непрерывно скакал от одного фланга к другому, то, как только он уезжал от какого-либо полка, командир этого полка вновь высылал своих стрелков вперед, и пушки замолкали.

Все кавалерийские генералы, так же как и сам Себастьяни, были настолько убеждены в преимуществах этого метода, что Экзельманс наконец получил приказ не дразнить больше вражеских канониров, приказывая нашим пушкам стрелять в них, в то время когда наши эскадроны не должны были ни атаковать, ни отражать вражеские атаки.

Стр. 686

Спустя два года я применил эту же систему при Ватерлоо по отношению к английской артиллерии и потерял значительно меньше людей, чем если бы действовал иначе. Но вернемся в Маркранштедт.

Полное соответствие текста печатному изданию не гарантируется. Нумерация вверху страницы.
Текст приводится по изданию: Марбо М. Мемуары генерала барона де Марбо / пер. с франц. — М.: Изд-во Эксмо, 2005. — 736 стр., ил. — (Энциклопедия военной истории)
© Г.П. Мирошниченко, Н.А. Егорова, А.В. Ятлова. Перевод, 2004
© ООО Издательство «Эксмо», 2005
© Оцифровка и вычитка – Константин Дегтярев (guy_caesar@mail.ru)



Рейтинг@Mail.ru