Оглавление

Марбо Жан-Батист-Антуан-Марселен
(1782-1854)

Мемуары генерала барона де Марбо

Глава XXV

Стр. 149

Холлабрунн. — Я вручаю императору знамена, захваченные при Брегенце. — Опасность угоднической лжи

Русский маршал Кутузов из Кремса направился через Холлабрунн в Моравию на Брюнн с тем, чтобы объединиться там со второй армией под личным командованием императора Александра. Но при приближении к Холлабрунну ему доложили, что корпуса Мюрата и Ланна уже заняли этот город, чем он был немало огорчен, так как это отрезало ему все средства к отступлению. Чтобы выйти из этого сложного положения, старый русский маршал использовал, в свою очередь, хитрость и послал генерала князя Багратиона в качестве парламентера к Мюрату. Багратион уверил того, что адъютант российского императора только что заключил в Вене перемирие с императором Наполеоном и, безусловно, очень быстро за этим договором последует мир.

Князь Багратион был человеком исключительно любезным, и он сумел польстить Мюрату, который, в свою очередь, обманутый русским генералом, поспешил согласиться на перемирие, несмотря на замечания маршала Ланна, который хотел сражаться. Но Мюрат обладал правом высшего командования, и маршалу Ланну пришлось подчиниться.

Таким образом, военные действия были прекращены на 36 часов. И пока Мюрат вдыхал фимиам, пущенный вокруг него этим хитрым и искушенным русским, армия Кутузова совершила обход и, скрывшись за небольшой грядой холмов, ушла от грозящей ей опасности. Вскоре за пределами Холлабрунна армия вышла на путь, обеспечивающий ей спокойное отступление на соединение со второй русской армией, стоящей между Цнаймом и Брюнном.

Наполеон находился в это время во дворце Шенбрунн, около Вены. Он впал в безумный гнев, когда узнал, что Мюрат позволил себя обмануть этому русскому князю и заключил перемирие без приказа самого императора, после чего он приказал ему немедленно атаковать Кутузова. Но положение русских теперь изменилось в их пользу, и они приняли французов очень сурово. Бой был одним из самых яростных. Город Холлабрунн переходил из рук в руки несколько раз, он был практически сожжен снарядами, заполнен мертвыми и умирающими, но в конечном счете остался за французами*). Русские отступили к Брюнну. Наши войска их преследовали, заняли этот город без боя, хотя он был сильно укреплен и защищен знаменитой Шпильбергской цитаделью.

Русские армии и часть остатков австрийских войск собрались в Моравии. Для последнего удара император отправился в Брюнн, столицу этой провинции. Мой товарищ Масси и я последовали за императором в том же направлении, но мы продвигались с большим трудом. Во-первых, потому, что лошади были почтовыми и очень устали, а во-вторых, из-за большого количества войск, пушек, зарядных ящиков и другого ви-


*) В русской историографии это сражение называется по названию деревни Шенграбен, расположенной севернее Холлабрунна. 16 (4) ноября 1805 года, около 16 часов, французы атаковали не главную армию Кутузова, которая, как пишет сам Марбо, вышла из-под удара, а небольшой (6 тыс. чел.) отряд ген. Багратиона. Бой длился 2 часа на первоначальной позиции и потом еще 6 часов — во время отхода русского арьергарда (с боями было пройдено около 10 км.). А.П. Ермолов в своих мемуарах утверждает, что бой на позиции был принят вынужденно, из-за задержки командира пехотной бригады, а в первоначальный план Багратиона входило медленное отступление. Потеряв 2 тыс. человек (в основном пострадали Галицкий и Азовский мушкетерские полки, потерявшие 8 ротных знамен) и нанеся примерно такие же потери противнику, отряд Багратиона отступил, чтобы соединиться с главными силами. (Прим. К. Дегтярева).

Стр. 150

да обозов, заполнявшего дороги. Нам пришлось остановиться на 24 часа в Холлабрунне, на этих абсолютно разрушенных пожарами улицах, заполненных водой, балками, остатками несгоревшей мебели. Этот несчастный город был настолько сильно сожжен, что мы не смогли найти ни одного дома, чтобы остановиться на ночлег.

В течение нашего вынужденного пребывания здесь ужасное зрелище потрясло наши души. Раненые, в основном русские, скрылись во время битвы в жилищах, куда вскоре проник пожар*). Все, кто мог еще хоть как-нибудь ходить, выбежали оттуда при приближении новой опасности, но калеки, а также люди с тяжелыми ранениями заживо сгорели в руинах этих домов. Многие пытались спастись от огня, карабкаясь на земляные валы, но огонь их преследовал даже на улицах, где столпились тысячи этих несчастных, наполовину сгоревших, многие из которых еще дышали. Трупы людей и лошадей, убитых во время битвы, — все было сожжено огнем до такой степени, что несчастный город на многие лье в округе распространял вызывающий тошноту ужасный запах горелого мяса.

Бывают местности и города, которым по их расположению как бы предопределено стать полем битвы. Холлабрунн был одним из них, потому что представлял собой прекрасные военные позиции. Поэтому, как только он был слегка восстановлен от всех несчастий, которые ему принес пожар 1805 года, примерно через четыре года я вновь увидел его сожженным и вновь усыпанным трупами умирающих, наполовину сгоревших. Об этом я еще расскажу в своем рассказе, касаясь кампании 1809 года.

Коммандан Масси и я покинули этот очаг инфекции, как только смогли двинуться дальше, и достигли Цнайма, где через четыре года я должен буду получить ранение. Наконец, 22 октября мы присоединились к императору в Брюнне. Это было за десять дней до знаменитого сражения при Аустерлице. На следующий день после нашего прибытия мы полностью выполнили свою миссию — вручили знамена императору по всем правилам соответствующего церемониала, очень торжественно. Он никогда не пренебрегал удобным случаем, чтобы показать своей армии все, что могло возбудить в ней жажду славы. Вот каким был этот церемониал.

За полчаса до смотра, который проводится ежедневно в 11 часов перед домом, служащим дворцом для императора, генерал Дюрок, обер-гофмаршал, послал за нами роту гренадеров гвардии с оркестром и барабанщиками. 17 знамен и 2 штандарта были переданы такому же количеству младших офицеров. Майор Масси1 и я, сопровождаемые офицером для поручений императора, встали во главе кортежа, который тро-

*) Действительно, отступивший отряд Багратиона был вынужден оставить 737 раненых из общего числа 929. Кроме того, 711 человек пропали без вести и 768 погибли. Однако бой происходил за Холлабрунном и, следовательно, раненые были оставлены в другом месте. Возможно, Марбо имеет в виду раненых в предыдущих боях, которых оставила главная русская армия. (прим. К. Дегтярева).

1 Во время кампании 1805 года Шарль-Батист-Бернар Масси (1774—1812) еще не был майором — тогда он состоял адъютантом при маршале Ожеро в звании начальника эскадрона (с 12 марта 1804 г.). Наполеон произвел его в майоры 44-го линейного пехотного полка своим декретом от 4 января 1807 г. Масси командовал 44-м полком в битве при Эйлау, а с 21 сентября 1811 г. стал полковником 4-го линейного полка, во главе которого погиб 7 сентября 1812 г. в Бородинском сражении. (Прим. ред.)

Стр. 151

нулся в путь под барабанный бой и звуки марша. Город Брюнн был заполнен французскими войсками, и солдаты, когда мы проходили, приветствовали многочисленными криками победу своих товарищей из 7-го корпуса. Все часовые отдавали нам честь. В момент нашего прибытия во двор дворца, где жил император, сводные части были готовы для парада и, отбив барабанную дробь, взяли на караул и с большим рвением несколько раз прокричали «Да здравствует император!».

Дежурный адъютант спустился нас встретить и повел к Наполеону. Нас сопровождали младшие офицеры, которые несли австрийские знамена.

Император рассматривал различные трофеи и после ухода младших офицеров долго расспрашивал нас о деталях сражений, которые вел маршал Ожеро, и обо всем, что мы видели и что мы узнали в течение этого длинного пути по стране, которая стала театром военных действий. Затем он приказал нам ожидать его распоряжений и проследовать в императорский штаб. Обер-гофмаршал Дюрок приказал взять знамена, о получении которых он дал нам расписку, как того требовали правила. Затем предупредил нас, что лошади будут отданы в наше распоряжение, и пригласил нас на то время, которое мы должны были оставаться в городе, за стол, за которым он был главным.

Великая французская армия тем временем сгруппировалась вокруг Брюнна и впереди него. Авангард австро-российских войск занимал Аустерлиц. Основная масса их армии находилась вокруг города Ольмюца, где в это время пребывали оба императора — Александр и император Австрии Франц. Сражение представлялось неизбежным, но все и с той и с другой стороны понимали, что результаты этого сражения будут иметь огромное влияние на судьбы Европы. Поэтому каждая сторона колебалась, не предпринимая решительного движения первой. По той же причине и Наполеон, обычно такой быстрый в своих действиях, оставался целых 11 дней в Брюнне до того, как предпринять серьезную атаку. Надо также отметить, что каждый день задержки увеличивал его силы, потому что приходили все новые солдаты, которые по различным причинам отстали от основной армии. Теперь они спешили соединиться с остальными и догнать армию. Оправившись от усталости и набрав силы, они теперь стремились участвовать в великой битве, которую предвидел каждый из них. По этому случаю я вспомнил, как из любезности солгал. Эта ложь могла разрушить всю мою военную карьеру. И вот как это произошло.

Обычно император относился очень хорошо к офицерам, но был один вопрос, в отношении которого он был очень суров. Он возлагал ответственность на полковников за то, что в их полках было большое количество солдат, а так как во время кампании выполнить это требование было крайне трудно, то императора часто обманывали. Командиры корпусов так боялись ему не угодить, что всегда сообщали ему о том, что им приходилось сражаться с противником, значительно превышающим их собственные силы. А мне признавались, что болезни, усталость и не-

Стр. 152

возможность достать провиант очень часто сокращали число солдат в полку, поскольку они остаются позади. Поэтому Наполеон, несмотря на все свое могущество, никогда не знал точного количества солдат, на которое он мог рассчитывать в день сражения. Во время своего пребывания в Брюнне император без конца объезжал позиции и посещал бивуаки различных полков, и однажды он увидел своих гвардейских конных егерей, переходящих с одного места стоянки на другое. Он особенно любил этот полк, поскольку его гидами в Италии и Египте были те, кто теперь составлял ядро этой части. Император, у которого был очень опытный взгляд, заметил с большой точностью, что число людей недостаточно. Он достал из кармана записную книжку и, пробежав записи, подозвал к себе генерала Морлана, полковника конных егерей гвардии, и обратился к нему в очень строгой манере: «Ваш полк, согласно моим записям, должен иметь 1200 солдат. И хотя вы еще не были задействованы в бою с врагом, здесь не более 800 кавалеристов. Что же стало с другими?» Генерал Морлан, великолепный и смелый боевой офицер, не умел быстро среагировать на подобные вопросы и замешкался с ответом, а затем сказал на своем франко-эльзасском наречии, что ему не хватает очень небольшого числа солдат. Император продолжал настаивать, что, по самому простому исчислению, не хватает четырехсот солдат. Чтобы убедиться в этом, он пожелал сосчитать их сразу же, на месте. Но так как император знал, что Морлан горячо любим в своем штабе, он боялся, что не получит правдивого ответа. Поэтому он посчитал, что будет правильнее взять какого-нибудь офицера, который не относился ни к его собственному штабу, ни к его гвардии. В этот момент, заметив меня, он приказал посчитать всех бойцов и сделать ему лично отчет об их числе. Сказав это, император галопом удалился. Я начал эту процедуру, которая была тем более проста, потому что кавалеристы ехали шагом в колонну по четыре. Несчастный генерал Морлан, который знал, насколько оценка Наполеона близка к истине, был крайне взволнован. Он уже предвидел, что после моего доклада ему придется крайне туго, поскольку его ожидало суровое взыскание. Он знал меня очень мало и не осмеливался предложить мне скомпрометировать себя, чтобы избавить его от такой неприятности.

Итак, он оставался рядом, молча, когда, к счастью для него, чтобы поговорить с ним, прибыл его капитан аджюдан-мажор (старший полковой адъютант). Этот офицер по имени Фурнье начал свою военную карьеру как помощник хирурга, потом он стал старшим хирургом, но не чувствовал больше призвания к этой профессии и стремился сменить ланцет на саблю. Он попросил и получил разрешение уйти офицером в действующие полки. Морлан, с которым он служил раньше, взял его в гвардию. Я же очень хорошо знал капитана Фурнье, когда он был еще старшим хирургом. Я даже сохранял по отношению к нему некоторое чувство обязанности, поскольку он не только перевязывал моего отца, когда того ранили, но перевез его в Геную и был рядом с ним до тех пор, пока отец был жив. Он много раз за день приходил к нему, чтобы ока-

Стр. 153

зать необходимые медицинские процедуры. Если бы врачи могли побороть тиф, то при той уверенности и целенаправленности, с какой Фур-нье лечил рану моего отца, безусловно, отец был бы жив. Я часто вспоминал об этом, и поэтому встреча с ним была крайне дружественной. Вначале я не узнал его в новом ментике капитана гвардейских конных егерей. Морлан, будучи свидетелем той радости, которую мы испытали при нашей встрече, почувствовал, что у него рождается небольшая надежда воспользоваться нашей взаимной дружбой, чтобы попросить меня не говорить императору, сколько егерей не хватило в его рядах. Он отозвал своего аджюдан-мажора и разговаривал с ним несколько минут. Потом капитан подошел ко мне и стал умолять, во имя нашей прежней дружбы, помочь генералу Морлану избежать столь большой неприятности, скрыв от императора уменьшение численности его полка.

Сначала я твердо отказался и продолжил считать. Оценка императора была исключительно точной, потому что в наличии было немного больше восьмисот конных егерей. Я уже собрался отправиться на доклад к императору, когда генерал Морлан с капитаном Фурнье снова стали настойчиво просить меня сказать, что наибольшая часть отсутствующих просто отстала по каким-то причинам и вскоре присоединится к полку, что было действительно очень вероятно, поскольку император не начнет битву до того, как не появятся дивизии Фриана и Гюдена, а они находились еще у ворот Вены, в 36 лье от нас. Это должно было занять несколько дней, а за это время егеря гвардии, отставшие от основной массы, снова присоединятся к ним. Они добавили, что император слишком занят, чтобы проверить мой доклад, который я должен ему представить.

Я не скрывал того, что мне была неприятна их просьба, поскольку они просили меня обмануть императора, и это было очень плохо. Но я также чувствовал, что я очень многим обязан г-ну Фурнье за заботу о моем отце. И, таким образом, я позволил себя уговорить. Я обещал скрыть большую часть правды.

Как только я остался один, я понял грандиозность моей ошибки, но было слишком поздно. Главное заключалось в том, что надо было как-то выйти из этого положения с наименьшими неприятностями. Для этого я долгое время не появлялся перед императором. Во всяком случае, пока он был верхом. Я боялся, что он поскачет на бивуак егерей и проверит мой доклад, что, очевидно, меня бы очень серьезно скомпрометировало.

Я вернулся в императорский штаб только с наступлением ночи, тогда император уже слез с лошади и ушел в свои апартаменты. Меня провели к нему для доклада о данном мне поручении. Я увидел его растянувшимся на карте, разосланной на полу. Как только он меня увидел, он воскликнул: «Ну что, Марбо, сколько там конных егерей в моей гвардии? Их число равняется 1200, как я и считал и говорил Морлану?» «Нет, государь, я насчитал только 1120, таким образом, на 80 человек меньше». — «Я был уверен, что отсутствовало большее число», — возра-

Стр. 154

зил император, и тон, каким он произнес эти последние слова, доказывал, что он ожидал гораздо большей недостачи людей, а в то же время отсутствовало, выходит, только 80 человек. На полк в 1200 человек, только что прошедший 500 лье зимой, останавливаясь ночевать прямо на снегу, на бивуаках, раскинутых на холодном воздухе, это было, конечно, очень небольшое число. И когда император отправился ужинать, проходя через комнату, где собрались командиры гвардии, он ограничился тем, что сказал Морлану: «Да, вы хорошо считали. У вас не хватает только восьмидесяти егерей. Это почти целый эскадрон. С восемьюдесятью храбрецами можно бы остановить целый русский полк. Надо следить за тем, чтобы люди не отставали». Затем, подойдя к командиру пеших гренадеров, численный состав которых был значительно меньше, чем на это можно было рассчитывать, Наполеон сделал ему очень серьезный выговор. Морлан, чувствуя себя счастливым из-за того, что отделался всего несколькими замечаниями, подошел ко мне, как только император сел за стол, и горячо меня поблагодарил, заверив меня в то же время, что подошли уже примерно 30 егерей и курьер, прискакавший из Вены, встретил их еще около сотни между Цнаймом и Брюнном и много других вокруг Холлабрунна. Это давало нам уверенность, что за 48 часов полк будет практически численно восстановлен. Я этого желал так же, как и он, потому что понимал трудность положения, в котором мы оказались из-за моей чересчур большой благодарности по отношению к Фурнье. Я не мог заснуть всю ночь: боялся справедливого гнева императора, доверие которого я так нехорошо обманул. Мое волнение на следующий день еще больше возросло, особенно когда Наполеон отправился по своему обычаю проверять войска и направился прямо к бивуаку егерей гвардии, поскольку самый простой вопрос, обращенный к любому офицеру, мог открыть ему правду.

Я уже чувствовал, что пропал, как вдруг услышал музыку русских войск, расположившихся на Праценских высотах, в половине лье от наших передовых постов. Направив свою лошадь к веренице штабных, во главе которых скакал император, я приблизился, насколько мог, к нему и очень громко произнес: «Без сомнения, что-то происходит в лагере врага. Там слышна музыка». Император, услышавший мои слова, внезапно свернул с дороги, которая вела к бивуаку гвардии, и направился в сторону Працена, чтобы осмотреть, что творится в авангарде. Он оставался там долго, наблюдая за обстановкой. Наступила ночь. Он вернулся в Брюнн, не посетив егерей. В течение нескольких дней я находился в состоянии смертельного страха, хотя уже знал о прибытии многочисленных дополнительных отрядов. Наконец, приближение сражения и большая занятость императора вытеснили из его головы мысль о необходимости проверить полк конных егерей, чего я так боялся. Но урок, полученный мной, был очень полезным в дальнейшем, потому что впоследствии, став полковником, как только император спрашивал меня о численности бойцов, присутствующих в эскадронах моего полка, я всегда называл точную цифру.

Полное соответствие текста печатному изданию не гарантируется. Нумерация вверху страницы.
Текст приводится по изданию: Марбо М. Мемуары генерала барона де Марбо / пер. с франц. — М.: Изд-во Эксмо, 2005. — 736 стр., ил. — (Энциклопедия военной истории)
© Г.П. Мирошниченко, Н.А. Егорова, А.В. Ятлова. Перевод, 2004
© ООО Издательство «Эксмо», 2005
© Оцифровка и вычитка – Константин Дегтярев (guy_caesar@mail.ru)



Рейтинг@Mail.ru