Оглавление

Марбо Жан-Батист-Антуан-Марселен
(1782-1854)

Мемуары генерала барона де Марбо

Глава XXVII

Стр. 657

Концентрация войск возле Дрездена. — Различные эпизоды. — Башкиры. — Наполеон на поле боя у Пильница. — Я осыпан почестями

После ужасного поражения при Кацбахе маршал Макдональд, пытаясь собрать свои войска, указал в качестве сборного пункта города Бунцлау, Лаубан и Гёрлиц. Ночь была очень темная, дороги раскисли, дождь все время лил как из ведра. Все это делало путь медленным и очень тяжелым. Многие солдаты, особенно из стран Рейнской конфедерации, потерялись или отстали.

Армия Наполеона потеряла в битве при Кацбахе 13 тысяч человек убитыми или утонувшими, 20 тысяч были взяты в плен, было утрачено 50 орудий. Это выглядело как настоящая катастрофа. Маршал Макдональд, чьи неправильные стратегические расчеты вызвали это непоправимое бедствие, сумел, полностью потеряв доверие армии, все же сохранить уважение к себе откровенностью и честностью, с которыми он признал свою вину. На следующий день после несчастья, собрав вокруг себя всех генералов и полковников, он призвал нас участвовать в поддержании порядка и сказал нам, «что в войсках и среди офицеров каждый выполнил свой долг, что единственный человек, виновный в поражении, — это он сам, потому что, учитывая проливной дождь, он не должен был бы покидать свою позицию, чтобы атаковать на обширных равнинах врага, чьи эскадроны были намного более многочисленными, чем наши, и он не должен был также переправляться через реку в грозу». Это благородное признание обезоружило критиков, и каждый попытался внести свой вклад в спасение армии, отступавшей по направлению к Эльбе через Баутцен.

Казалось, судьба решила наносить нам все новые и новые удары. Дело в том, что спустя несколько дней после поражения маршала Удино в битве при Гроссбеерене, Макдональда — при Кацбахе и Вандамма — при Кульме французы понесли еще одно ужасное поражение. Маршал Ней, заменивший Удино в командовании силами, предназначенными для дви-

Стр. 658

жения на Берлин, не имел достаточно войск для выполнения этой трудной миссии. Он был разбит предателем Бернадоттом и принужден оставить правый берег Эльбы.

Император со своей гвардией вернулся в Дрезден. Различные корпуса под командованием Макдональда заняли позиции неподалеку от этого города, в то время как маршал Ней, отбросив шведов на правый берег реки, концентрировал свои дивизии на левом берегу. На протяжении почти двух недель, с конца сентября до начала октября, французская армия вокруг Дрездена оставалась почти неподвижной. Мой полк располагался бивуаком на высотах Пильница, занятых одной из наших пехотных дивизий, поддерживаемой кавалерией Себастьяни и Экзельманса. Хотя официально перемирие не было заключено, усталость противников привела к временному прекращению огня де-факто, и каждый воспользовался этим для подготовки к новым, еще более ужасным битвам.

В Пильницком лагере я получил письмо от прусского кавалерийского полковника, которому я одолжил лошадь после того, как он был взят в плен и ранен кавалеристами моего полка в начале битвы при Кацбахе. Этот старший офицер по фамилии Бланкензее был освобожден своими в тот момент, когда удача отвернулась от нас. Тем не менее он благодарил меня за то, что я для него сделал, и, чтобы доказать свою благодарность, он прислал мне десять егерей и одного лейтенанта из моего полка, которые, оставшись ранеными на поле боя, были взяты пруссаками в плен. Г-н Бланкензее приказал перевязать их и в течение двух недель заботился о них. От своих начальников он получил разрешение перевезти их к передовым постам французских войск и передать их мне с огромной благодарностью, утверждая, что он обязан мне жизнью. Я думаю, он был прав, но от этого выражение благодарности со стороны одного из вражеских командиров не стало менее трогательным.

В то время как мы стояли лагерем на Пильницком плато, произошел любопытный эпизод, свидетелем которого была вся дивизия. Сильно напившись, некий капрал из 4-го конно-егерского полка недостаточно почтительно обратился к своему лейтенанту, а какой-то улан из 6-го полка, сильно укушенный своей собственной лошадью, не сумел заставить ее прекратить кусаться и воткнул лошади в живот ножницы, что и убило животное. Конечно, оба эти человека заслуживали наказания, но только дисциплинарного, а генерал Экзельманс приговорил их к смерти своей собственной властью. Он приказал дивизии сесть на лошадей и присутствовать при казни. Построили дивизию в большое каре, где кавалеристы стояли только с трех сторон, а с четвертой стороны выкопали две ямы, перед которыми поставили приговоренных к казни.

Всю ночь я был на коне и вернулся в лагерь как раз в этот момент. Увидев мрачные приготовления, я ни минуты не сомневался, что виновные уже осуждены и приговорены. Но вскоре я понял, что все было совсем иначе, и, приблизившись к кружку, в который входили генерал Экзельманс, два бригадных генерала и все командиры полков, я услышал,

Стр. 659

как г-н Деванс, полковник 4-го полка конных егерей, и г-н Перки, командир 6-го уланского полка, умоляли дивизионного генерала помиловать обоих приговоренных. Генерал Экзельманс отказывался, продолжая шагом объезжать линию войск, в то время как его умоляли о помиловании.

Я никогда не мог заставить себя молчать и не выразить возмущение, видя, что совершается некое действие, кажущееся мне неправильным. Возможно, я был не прав, но сказал Девансу и Перки, что они роняют свое достоинство, допуская, чтобы по лагерю в качестве преступников водили людей из их полков, тогда как эти люди даже не были осуждены судом. Я добавил также: «Император никому не доверил право казнить или миловать, он только за самим собой оставил право на помилование».

Видя тот эффект, какой произвела моя реплика, генерал Экзельманс взволновался и крикнул, что прощает приговоренного конного егеря 4-го полка, однако улан будет расстрелян. Иными словами, он помиловал солдата, нагрубившего своему лейтенанту, и хотел казнить того, кто убил свою лошадь.

Чтобы осуществить казнь этого несчастного, было приказано из каждого полка выделить двух унтер-офицеров. Но поскольку унтер-офицеры не имеют мушкетов, они должны были взять мушкеты у своих солдат. Когда передали мне этот приказ, я ничего не сказал моему аджюдан-майору. Тот меня правильно понял, поэтому ни один человек из 23-го полка не явился для участия в казни. Генерал Экзельманс заметил это, но ничего не сказал. Наконец послышались выстрелы, и все присутствующие вздрогнули от возмущения. Экзельманс приказал, чтобы, в соответствии с обычаем, эскадроны прошли перед трупом казненного. Все двинулись вперед. Мой полк был вторым в колонне, и я еще не решил, должен ли я приказать своему полку дефилировать перед несчастной жертвой строгости Экзельманса. Вдруг громкий смех послышался в рядах 24-го конно-егерского полка, который шел передо мной и уже прибыл на место казни. Я послал аджюдана узнать, что вызвало это неприличное веселье в присутствии покойника, и вскоре узнал: покойник чувствует себя замечательно!

На самом деле все только что произошедшее было лишь спектаклем, придуманным для того, чтобы напугать солдат и укрепить дисциплину. Спектакль состоял в том, что солдата расстреляли холостыми патронами! И чтобы ложность этой казни сохранялась в секрете как можно дольше, наш командир поручил осуществление ее унтер-офицерам, которым выдали патроны, содержавшие только порох. Но поскольку для наибольшей полноты иллюзии солдаты должны были увидеть труп, Экзельманс велел улану, призванному играть эту роль, как только в него выстрелят, броситься лицом на землю, притвориться мертвым и следующей ночью скрыться из армии, одевшись крестьянином и имея при себе немного денег, выданных ему для этой цели! Однако солдат, хитрый гасконец, очень хорошо понял, что генерал Экзельманс превышал свои полномочия и не имел права расстреливать без суда, а также отправлять его прочь из армии без оформления отпуска. Поэтому он после выстре-

Стр. 660

лов остался стоять и отказался уходить, соглашаясь на это только в том случае, если ему выдадут подорожную, гарантировавшую ему, что жандармерия его не арестует в пути!

Узнав, что взрывы смеха 24-го полка конных егерей были вызваны спором между генералом и мнимым покойником, я не захотел, чтобы мой полк участвовал в этой комедии. Эта комедия, с моей точки зрения, еще больше подрывала дисциплину, чем те ее нарушения, какие при этом пытались наказать или предотвратить. Поэтому я приказал моим эскадронам развернуться и, пустив их вскачь, увел от этой неприятной сцены, дав им указание вернуться в лагерь, где велел спешиться. Этому примеру последовали все бригадные генералы и все полковники дивизии. Экзельманс, в конце концов, остался один с ненастоящим мертвецом, спокойно отправившимся по дороге к бивуаку, где сразу по прибытии принялся есть суп вместе со своими товарищами, которые вновь принялись громко смеяться.

Во время нашего пребывания на Пильницком плато неприятель, особенно русские, получил многочисленные подкрепления под командованием генерала Беннигсена. Всего он привел не менее 60 тысяч человек. Это были корпуса Дохтурова, Толстого и резервный корпус князя Лобанова. Этот резерв прибыл из мест, расположенных за Москвой, в его рядах насчитывалось очень большое количество татар и башкир, из вооружения имевших только луки со стрелами.

Я никогда не мог понять, с какой целью русское правительство привело из такой дали, ценой огромных расходов большие массы необученных всадников, не имевших ни сабель, ни пик и никакого огнестрельного оружия. Поэтому они не могли сопротивляться регулярным войскам и годились только на то, чтобы истощать местность и вызывать лишения и голод среди регулярных корпусов своей же армии. Наших солдат совсем не устрашил вид этих полудиких азиатов, мы называли их Амурами, потому что и у тех были луки и стрелы.

Однако эти вновь прибывшие, еще незнакомые с французами, были подстрекаемы своими командирами, почти столь же невежественными, как и они сами, и ожидали, что мы обратимся в бегство при их приближении. Им не терпелось войти с нами в соприкосновение, и с самого первого дня прибытия на позиции перед нашими войсками они устремились на наших солдат бесчисленными толпами, однако везде были встречены ружейным огнем. Эти омерзительные уродливые дикари, естественно, мгновенно обратились в бегство и оставили на поле битвы большое количество убитых.

Эти потери вовсе не усмирили их пыл. Казалось, они еще больше возбудились. Двигаясь без всякого порядка, используя любые переправы, они непрерывно гарцевали вокруг нас, были похожи на осиный рой, отовсюду ускользали, и нам становилось очень трудно их догонять. Но когда нашим кавалеристам это удавалось, они безжалостно и во множестве убивали башкиров, ведь наши пики и сабли имели громадное преимущество над их стрелами. Тем не менее, поскольку атаки этих варваров не прекращались и русские поддерживали их атаки с помощью гусар-

Стр. 661

ских отрядов, чтобы использовать беспорядок, который могли создать башкиры в нескольких пунктах нашей линии, император приказал генералам удвоить бдительность и чаще посещать наши передовые посты.

Однако с обеих сторон уже готовились возобновить военные действия, прекращенные, как я сказал, не по какой-то договоренности, а только де-факто. В нашем лагере царило полное спокойствие. Когда однажды утром, по привычке, в одном белье я собирался бриться на свежем воздухе перед маленьким зеркальцем, прибитым к дереву, я вдруг почувствовал, что кто-то хлопнул меня по плечу! Поскольку я был среди солдат моего полка, я быстро обернулся, чтобы узнать, кто же позволил себе такую фамильярность по отношению к своему полковнику... И я увидел императора, который, желая побывать на соседних со мной позициях, оставаясь не замеченным противником, явился к нам на пост с одним лишь адъютантом. Не имея при себе никакого отряда гвардии, император приказал следовать за собой эскадронам, которые равными частями отбирались во всех полках дивизии. По его приказу я принял на себя командование этим эскортом и весь день следовал за ним, радуясь его расположению ко мне.

Мы уже собирались вернуться в Пильниц, как вдруг заметили множество башкир, мчавшихся на нас со всей скоростью, на какую только были способны их маленькие татарские лошадки. Император, который впервые видел этих экзотических воинов, остановился на холмике и попросил, чтобы постарались взять нескольких башкир в плен. Я приказал двум эскадронам моего полка спрятаться за лесочком, а остальные продолжали двигаться дальше. Эта хорошо известная хитрость не обманула бы казаков, но с башкирами она полностью удалась, поскольку они не имеют ни малейшего понятия о войне. Они прошли возле лесочка, не послав туда на разведку хотя бы несколько человек, и продолжали преследовать нашу колонну, когда вдруг наши эскадроны внезапно атаковали их, убили многих и взяли в плен около 30 человек.

Я приказал привести их к императору. Он, рассмотрев их, выразил удивление, вызванное у него видом этих жалких конников, которых посылали, не дав им другого оружия, кроме лука и стрел, сражаться против европейских солдат, имеющих сабли, пики, ружья и пистолеты! Эти татары и башкиры выглядели как китайцы и были одеты в очень странные костюмы. Как только мы вернулись в лагерь, мои кавалеристы начали развлекаться, заставляя башкир пить вино. Пленники в восторге от такого хорошего приема, столь нового для них, очень быстро опьянели и стали выражать свою радость гримасами и прыжками, настолько необыкновенными, что гомерический хохот овладел всеми присутствующими, в том числе и самим Наполеоном!

28 сентября император произвел смотр нашему армейскому корпусу и представил мне свидетельство своего действительно исключительного благорасположения, потому что он, очень редко дававший кому-нибудь несколько наград одновременно, в одно и то же время сделал меня офицером Почетного легиона, бароном и предоставил мне денежное возна-

Стр. 662

граждение. Он осыпал почестями также мой полк, говоря, что это единственный полк из корпуса Себастьяни, который, сохранив полный порядок в битве при Кацбахе, отобрал у врага пушки и отбросил пруссаков везде, где вошел с ними в соприкосновение.

Подобная честь была оказана 23-му конно-егерскому полку благодаря похвалам маршала Макдональда, а он во время поражения при Кацбахе нашел себе пристанище в рядах моего полка, присутствовал при великолепных атаках, предпринятых нами, чтобы отбросить противника на другой берег.

После окончания смотра войска вновь отправились в лагерь. В это время генерал Экзельманс проехал вдоль линии полка и громким голосом приветствовал солдат по случаю того, что император только что по справедливости воздал нашему полку по заслугам. Обращаясь особо ко мне, он не преминул произнести похвальную речь, в которой заслуги командира полка даже преувеличивались.

Тем временем французская армия сконцентрировалась в окрестностях Лейпцига. Все силы противника тоже направлялись на этот город. Большое количество войск противника позволило им образовать громадный круг, с каждым днем сжимавшийся все больше и больше, чтобы окружить французские войска и отрезать им всякий путь к отступлению.

14 октября произошло ожесточенное сражение кавалерии при Вахау. В этом бою приняли участие австро-русский авангард и наш. Успехи были примерно равными, после чего обе стороны разошлись на свои исходные позиции. Дело закончилось тем, что во время войны выглядит самым нелепым, а именно: артиллерийской канонадой, которая продлилась до ночи и не имела никакого другого результата, кроме больших потерь в живой силе.

Оставив в Дрездене гарнизон в 25 тысяч человек под командованием маршала Сен-Сира, император отправился в Лейпциг, куда прибыл утром 15 октября.

Полное соответствие текста печатному изданию не гарантируется. Нумерация вверху страницы.
Текст приводится по изданию: Марбо М. Мемуары генерала барона де Марбо / пер. с франц. — М.: Изд-во Эксмо, 2005. — 736 стр., ил. — (Энциклопедия военной истории)
© Г.П. Мирошниченко, Н.А. Егорова, А.В. Ятлова. Перевод, 2004
© ООО Издательство «Эксмо», 2005
© Оцифровка и вычитка – Константин Дегтярев (guy_caesar@mail.ru)

  • Травосмеси для озеленения euro-semena.ru
  • euro-semena.ru


Рейтинг@Mail.ru