Оглавление

Марбо Жан-Батист-Антуан-Марселен
(1782-1854)

Мемуары генерала барона де Марбо

Глава XXI

Стр. 618

Причины наших несчастий. — Нехватка переводчиков. — Слепая вера в преданность наших союзников. — Размышления по поводу пожара Москвы. — Цифры наших потерь. — Похвалы императора 23-му конно-егерскому полку

Бросим теперь быстрый взгляд на причины, приведшие нас к катастрофе в Русской кампании. Главной причиной, несомненно, была ошибка, совершенная Наполеоном, думавшим, что сможет вести войну на севере Европы до окончания войны, которую уже давно вел в Испании, где его армии только что понесли большие потери и неудачи в то самое время, когда он готовился атаковать русских на их территории. Войска, являвшиеся по факту французскими, были, таким образом, разбросаны на севере и на юге, и везде в них ощущалась нехватка. Поэтому Наполеон решил заменить их, прибавив к своим батальонам батальоны своих союзников. Это значило то же самое, что испортить и ослабить хорошее вино, добавляя к нему грязную воду! И действительно, французские дивизии ухудшились. Части союзников всегда оставались посредственными, и именно они во время отступления внесли беспорядок в Великую армию.

Не менее фатальной причиной наших неудач была плохая организация или полное отсутствие организации в завоеванных странах. Дело в том, что вместо того, чтобы поступать так, как это делалось после битв при Аустерлице, Йене и Фридланде, оставляя в странах, откуда армия уходила, небольшие части, которые, будучи отделены друг от друга обозримыми расстояниями, могли бы быть постоянно связаны между собой, чтобы обеспечивать спокойствие наших тылов, поступление снаряжения и подкреплений, а также эвакуацию раненых, все наличные силы были неосторожно брошены на Москву, так что от Москвы до самого Немана, не считая Вильно и Смоленска, не существовало ни единого гарнизона, ни единого склада, ни единого госпиталя! Таким образом,

Стр. 619

200 лье территории страны были отданы во власть толпам бродячих казаков. Результатом такого небрежения была невозможность для выздоровевших раненых и больных вернуться в армию, а также то, что из-за отсутствия возможности эвакуации раненых пришлось на два месяца оставить всех раненых в битве при Москве-реке в Колоцком монастыре. Они еще находились там, когда началось отступление. Почти все раненые были взяты в плен, а те, кто, рассчитывая на собственные силы, захотел следовать за армией, погибли от усталости и холода на больших дорогах. И, наконец, у отступающих частей не было налажено надежное снабжение в местностях, богатых зерном.

Отсутствие небольших гарнизонов в нашем тылу было также причиной того, что из более чем 100 тысяч пленных, взятых французами во время этой кампании, ни один, действительно в буквальном смысле слова ни один, не вышел из России, потому что в наших тылах не были организованы отряды, которые сопровождали бы этих пленных, передавая их друг другу. Поэтому все пленные могли легко бежать и возвращались в русскую армию, восполнявшую таким образом часть своих потерь, в то время как наши потери увеличивались день ото дня и были безвозвратными.

Отсутствие переводчиков также сыграло роль в наших несчастиях, причем большую роль, чем об этом можно подумать. В самом деле, какие сведения можно получить в неизвестной стране, когда вы не можете обменяться ни единым словом с ее жителями? Приведу лишь один пример. Когда на берегах Березины генерал Партуно ошибся, покинув дорогу на Студенку, и оказался посреди лагеря Витгенштейна, крестьянин из Борисова, находившийся при французском дивизионном командире, не зная ни одного слова по-французски, пытался знаками объяснить ему, что лагерь, к которому они идут, был русским. Но переводчика не было, его не поняли, и мы потеряли прекрасную дивизию, насчитывавшую от 7 до 8 тысяч человек!

В очень похожих обстоятельствах 3-й уланский полк1, захваченный врасплох в октябре, несмотря на предупреждения проводника, которые никто не понял, потерял 200 человек. Но ведь император имел в армии несколько подразделений польской кавалерии, почти все офицеры и унтер-офицеры этой кавалерии очень хорошо говорили по-русски. Тем не менее их оставили в соответствующих полисах, в то время как нужно было бы взять некоторых из них в каждую крупную часть и предписать находиться при генералах и полковниках, там они оказали бы очень большие услуги. Я настаиваю на этом, потому что французская армия — это


1 Марбо имеет в виду 3-й шеволежерский полк, который во время Русской кампании входил в состав 3-й тяжелой кавалерийской (кирасирской) дивизии генерала Жана-Пьера Думерка. 26 октября 1812 г. он был разгромлен русскими в бою при Лепеле, а его командир, полковник Александр-Луи-Жюль Лебрен, — убит. Строго говоря, уланскими («лансьерскими») полки французских шеволежеров, созданные в 1811 г., стали официально называть только в период «Ста дней». (Прим. ред.)

Стр. 620

армия, где иностранные языки известны меньше всего, и результатом этого часто оказываются большие неприятности. Однако это не отучило нас от беззаботности, проявленной нами во время этого столь важного периода той войны.

Я уже отмечал, насколько была велика ошибка, когда образовали два фланга Великой армии из войск Пруссии и Австрии. Император довольно скоро об этом пожалел, сначала узнав, что австрийцы пропустили армию Чичагова, перерезавшую нам путь к отступлению на берегах Березины, а потом, когда он узнал о предательстве генерала Йорка, командующего прусским корпусом. Но сожаления Наполеона наверняка стали еще более горькими во время отступления и после него, потому что, если бы сразу после начала кампании он сформировал оба фланга Великой армии из французских частей, приведя в Москву пруссаков и австрийцев, то они, испытав свою долю потерь и несчастий, вернулись бы столь же ослабленными, как и все остальные корпуса, а французские части, которые он бы поместил на двух флангах, Наполеон нашел бы невредимыми! Я бы пошел дальше в своих рассуждениях, считая, что с целью ослабить Пруссию и Австрию император должен был бы потребовать от них втрое и вчетверо больше войск, чем то количество, какое они выделили. После войны говорилось, что оба эти государства не присоединились бы к Наполеону при таком требовании. Я думаю, что все было бы наоборот, поскольку прусский король приезжал в Дрезден умолять Наполеона сделать милость и принять своего сына в качестве адъютанта, и, если бы его просьба была выполнена, он не осмелился бы ни в чем Наполеону отказать. Что касается Австрии, то в надежде вернуть себе некоторые из богатых провинций, отнятых императором, она, со своей стороны, постаралась бы сделать все, чтобы ему угодить. Слишком большое доверие, какое Наполеон питал в 1812 году к Пруссии и Австрии, погубило его!

Говорилось — и это будут долго повторять, — будто пожар Москвы, честь поджога которой якобы принадлежала Ростопчину, был основной причиной нашей неудачи в кампании 1812 года. Это утверждение представляется мне спорным. Прежде всего разрушение Москвы не было таким уж полным, чтобы в ней не осталось достаточно домов, дворцов, церквей и казарм, чтобы разместить в них целую армию, как доказывает приказ, виденный мною в руках моего друга генерала Гурго, офицера для поручений императора, так что не недостаток жилья заставил французов покинуть Москву. Многие думают, что причиной этого было опасение остаться без провианта. Однако это тоже неправильно, потому что рапорты графа Дарю, главного интенданта армии, доказывают, что даже после пожара в этом городе было гораздо больше провианта, чем требовалось бы для того, чтобы кормить целую армию в течение полугода. Таким образом, не опасение голода побудило императора к отступлению. В этом отношении русское правительство не достигло бы той цели, какую оно ставило перед собой, если бы у него даже была такая цель. Цель эта была совершенно иной.

Стр. 621

В действительности, как мне представляется, двор хотел нанести смертельный удар старой боярской аристократии, разрушив город, который был центром их постоянной оппозиции. Русское правительство, сколь бы деспотичным оно ни было, имеет большие счеты с высшим дворянством. За недовольство этого дворянства несколько императоров уже расплатилось жизнью. Самые могущественные и самые богатые представители этого дворянства сделали из Москвы постоянный центр своих интриг,' поэтому русское правительство, все больше и больше обеспокоенное усилением этого города, нашло во французском вторжении возможность его разрушить. Одним из авторов этого проекта был генерал Ростопчин. Ему было поручено осуществить его, а позже он захотел всю гнусную ответственность за этот пожар возложить на французов1. Однако московская аристократия не ошиблась в своих подозрениях, она так громко обвиняла правительство и выказывала такое недовольство бесполезным поджогом собственных дворцов, что император Александр, во избежание личной катастрофы, должен был не только разрешить восстановление Москвы, но и наказать Ростопчина, и он, несмотря на свои патриотические протесты, приехал умирать в Париж, гонимый ненавистью русского дворянства.

Но каковы бы ни были причины московского пожара, я думаю, что сохранение Москвы было бы для французов более вредно, чем полезно. Дело в том, что для управления этим огромным городом, в котором проживало свыше 300 тысяч человек, нужно было ослабить армию, чтобы разместить в Москве гарнизон в 50 тысяч человек. В то же время пожар удалил из Москвы почти всех жителей, поэтому всего нескольких патрулей было достаточно для поддержания спокойствия.

Единственное, чем Москва оказала влияние на события 1812 года, — это то, что Наполеон не желал понять, что Александр не мог попросить у него мира без угрозы быть убитым своим окружением. Поэтому Наполеон считал, что уйти из этой столицы прежде, чем заключить договор с русскими, значило бы признаться в ощущаемой им в тот момент неспособности удержать Москву. В связи с этим французский император настаивал на том, чтобы оставаться в Москве как можно дольше, и потерял свыше месяца в бесполезном ожидании предложения мира. Это опоздание стало для нас фатальным, поскольку позволило зиме начаться до того, как французская армия смогла уйти в Польшу. Но даже если бы Москва уцелела, это ничего не изменило бы в ходе событий. Катастрофа произошла оттого, что отступление не было подготовлено заранее и не выполнено в нужный момент. Однако было нетрудно предвидеть, что в России зимой будет очень холодно! Но повторяю, надежда заключить мир соблазнила Наполеона и оказалась единственной причиной его долгого пребывания в Москве.


1 В своей брошюре, опубликованной в 1823 г., Ростопчин особо настаивает на том, что пожар был случайным. (Прим. авт.)

Стр. 622

Потери Великой армии во время этой кампании были очень велики, однако они слишком преувеличиваются. Я уже говорил, что видел в руках генерала Гурго документ, испещренный пометками, сделанными рукой Наполеона. Из этого документа, который следует признать официальным, следует, что количество солдат и офицеров, переправившихся через Неман, составляет 325 900 человек, из них 155 400 французов и 170 500 союзников. При нашем возвращении польские и австрийские войска массами перешли на сторону врага, а почти все остальные союзники по отдельности дезертировали во время отступления. Таким образом, лишь установив соотношение между численностью французов при их вступлении в кампанию и той численностью, какая была при их втором переходе через Неман, можно сделать первый приблизительный подсчет наших потерь. Однако из отчетов о ситуации в армии, относящихся к февралю 1813 года, следует, что через Неман переправились 60 тысяч французов, так что не хватало 95 тысяч. Из этого числа 30 тысяч, взятых в плен русскими, вернулись на родину после заключения мира в 1814 году. Общие потери французов во время русской кампании составляют, следовательно, 65 тысяч1.

Потери в моем полку были относительно меньшими. Действительно, в начале кампании в 23-м конно-егерском полку насчитывалось 1018 человек, во время своего пребывания в Полоцком лагере в полк добавилось еще 30, что увеличило число всадников, вступивших в Россию, до 1048 человек. Из этого числа я потерял 109 человек убитыми, 77 пленными, 65 изувеченными и 104 пропавшими без вести. Таким образом, общие потери составляют только 350 человек. В результате после возвращения кавалеристов, которых я послал в Варшаву по завершении кампании, полк, с берегов Вислы направленный за Эльбу в княжество Дессау, в феврале 1813 года насчитывал всего 693 человека верхом, все они участвовали в Русской кампании.

Видя эту цифру, император, из Парижа наблюдая за реорганизацией армии, подумал, что где-то была ошибка, и вернул мне отчет, приказав сделать его более точным. Поскольку второй рапорт соответствовал первому, император приказал генералу Себастьяни отправиться с инспекцией в мой полк, а мне предоставить ему сведения о численности имеющихся в наличии людей. Эта инспекция разрушила все сомнения и подтвердила то, что я уже сообщал, поэтому несколько дней спустя я получил от начальника штаба очень хвалебное письмо, весьма лестное для офицеров, унтер-офицеров и особенно для меня. «Император поручает князю Бертье, — говорилось в этом послании, — выразить вам удовлетворение Его Величества за заботу, проявленную вами к сохранению людей, поставленных под ваше командование. Император, зная, что 23-й


1 Г-н Тьер определяет наши потери следующим образом: по его данным, Неман перешли 420 тысяч человек, и эта цифра была доведена до 533 тысяч прибытием последующих подкреплений. Следовательно, погибло 300 тысяч человек, включая сюда как французов, так и их союзников. (Прим. франц. ред.)

Стр. 623

конно-егерский полк не дошел до Москвы и не может сравниться по потерям с потерями, понесенными полками, побывавшими в Москве, но может сравниваться со 2-м армейским корпусом, который, находясь в таких же условиях, должен был бы понести примерно такие же потери, однако 23-й конно-егерский полк, хотя и пострадал от вражеского огня больше, чем другие, тем не менее из всех полков с ним вернулось наибольшее количество людей, и Его Величество объясняет это старанием командира полка, офицеров и унтер-офицеров, а также хорошим боевым духом солдат!»

Выстроив полк и приказав зачитать это письмо перед всеми эскадронами, я рассчитывал сохранить его как славный документ для моей семьи, однако мне помешало сделать это одно сомнение, которое вы наверняка одобрите. Мне показалось не совсем правильным лишать полк документа, содержащего выражение императорского одобрения, относящегося ко всем, и, следовательно, этот документ принадлежал всем, а не только мне одному. Поэтому я послал письмо начальника главного штаба в архивы полка. Я очень часто сожалел об этом деликатном поступке, потому что еще не прошло и года, как правительство Людовика XVIII, сменившее в 1814 году правительство императора, включило 23-й полк конных егерей в 3-й конно-егерский полк. Архивы этих двух полков были сначала объединены, хранились плохо, а затем при большом сокращении армии в 1815 году они затерялись в недрах военной администрации. Напрасно после революции 1830 года я старался разыскать это письмо, содержащее похвалы в адрес моего бывшего полка и меня самого, поиски мои были безуспешны.

Полное соответствие текста печатному изданию не гарантируется. Нумерация вверху страницы.
Текст приводится по изданию: Марбо М. Мемуары генерала барона де Марбо / пер. с франц. — М.: Изд-во Эксмо, 2005. — 736 стр., ил. — (Энциклопедия военной истории)
© Г.П. Мирошниченко, Н.А. Егорова, А.В. Ятлова. Перевод, 2004
© ООО Издательство «Эксмо», 2005
© Оцифровка и вычитка – Константин Дегтярев (guy_caesar@mail.ru)



Рейтинг@Mail.ru