Оглавление

Марбо Жан-Батист-Антуан-Марселен
(1782-1854)

Мемуары генерала барона де Марбо

Глава VI

Стр. 518

Переправа через Неман. — Вступление в Вильно. — Я вступаю в соприкосновение с неприятелем. — 23-й полк при Вилъкомире. — Трудности в Литве. — Наступление

24 июня на рассвете мы были свидетелями одного из самых грандиозных спектаклей. На наиболее значительной возвышенности левого берега видны были палатки императора. Вокруг них все холмы, их склоны и долины были заполнены людьми и лошадьми, оружие сверкало на солнце! Эта масса, состоявшая из 250 тысяч воинов, разделенная на три бесконечные колонны, стекала в полном порядке к трем мостам, перекинутым через реку. Затем различные корпуса двигались вперед, по направлению к правому берегу, в направлениях, указанных для каждого из них. В тот же день Неман был форсирован нашими войсками еще в нескольких местах: у Гродно и Тильзита.

Генерал Гурго ознакомил меня с планом диспозиции, испещренным отметками, сделанными рукой Наполеона. Из этого официального документа следует, что при переправе через Неман армия насчитывала 325 тысяч человек (г-н Тьер, округляя, говорит о 400 тысячах), из них 155 400 французов и 170 тысяч союзников, плюс 984 орудия. Полк, которым я командовал, входил в состав 2-го корпуса под командованием маршала Удино. 23-й полк перешел Неман по первому мосту возле Ковно и сразу же направился к Яново.

Жара стояла удушающая. К ночи она вызвала ужасную грозу, и проливной дождь залил все дороги и поля на 50 лье в округе. Однако армия

Стр. 519

не увидела в этом дурной приметы, как привыкли говорить, поскольку солдат считает град и гром явлениями, вполне естественными летом. Впрочем, у русских, которые еще более суеверны, чем некоторые французы, тоже была очень плохая примета: в ночь с 23-го на 24 июня император Александр чуть не погиб на балу в Вильне, потому что пол в зале провалился под его креслом как раз в тот момент, когда первая французская баржа с первым отрядом войск Наполеона причаливала к правому берегу Немана на русской территории. Как бы то ни было, гроза сильно охладила воздух, и наши лошади тем более страдали от этого на бивуаках, что им пришлось есть мокрую траву и ложиться на сырую землю. Поэтому армия потеряла несколько тысяч лошадей из-за приступов острых колик.

За Ковно протекает очень маленькая речка Вилия, мост через которую противник уничтожил. После грозы вода в этом притоке Немана поднялась, так что передовым частям Удино пришлось остановиться. Император появился в тот момент, когда я сам подъезжал к голове колонны моего полка. Он приказал польским уланам попытаться перейти вброд: один человек утонул; я узнал его фамилию, его звали Чинский. Я подчеркиваю эту деталь потому, что случаю, происшедшему при переправе польских улан через Вилию, уделялось слишком большое внимание.

Тем временем русские отступали, не дожидаясь французской армии, вскоре занявшей Вильно, столицу Литвы. Около этого города состоялось кавалерийское сражение, в котором мой бывший товарищ по штабу Массены Октав де Сегюр был захвачен русскими в плен, находясь во главе эскадрона 8-го гусарского полка, которым он командовал. Октав был старшим братом генерала графа де Сегюра.

В тот самый день, когда император вошел в Вильно, части маршала Удино встретились с русским корпусом Витгенштейна при Вилькомире, где произошло первое серьезное столкновение с противником в этой кампании. Я никогда раньше не служил под командованием Удино. Начало подтвердило мое высокое мнение о его смелости, но разочаровало меня в его военных талантах.

Один из главных недостатков французов, когда они ведут войну, — это беспричинные переходы от самых тщательных предосторожностей к безграничной беспечности. И вот, поскольку русские позволили нам без сопротивления перейти через Неман, захватить Литву и занять Вильно, в кругу некоторых военных сделалось хорошим тоном утверждать, что противник все время будет бежать от нас и нигде не удержится. Штаб Удино и он сам нередко высказывали такую же точку зрения и называли сказками сообщения крестьян о большом корпусе русских, стоявшем перед городком Вилькомиром. Недоверие к этим сведениям чуть не стало для нас фатальным вот каким образом.

Легкая кавалерия, будучи глазами армий, обычно следует в авангарде и на флангах. Так что мой полк шел впереди пехотных дивизий примерно на лье, как вдруг, оказавшись неподалеку от Вилькомира и не ветре-

Стр. 520

тив ни одного вражеского поста, я оказался перед еловым лесом, среди громадных деревьев которого кавалерийские взводы могли свободно передвигаться, но обзор был ограничен из-за ветвей. Опасаясь засады, я остановил полк и отправил на разведку один эскадрон под командованием очень неглупого офицера. Он через четверть часа вернулся и сообщил мне о присутствии неприятельской армии. Тогда я быстро выбрался на опушку леса и увидал на расстоянии пушечного выстрела город Вилькомир, защищенный ручьем и холмом, на котором находились в боевом порядке 25—30 тысяч вражеских пехотинцев с кавалерией и артиллерией!

Вы, конечно, удивитесь, что перед этими частями не было ни караулов, ни постов, ни разведчиков. Но русские обычно так и действуют, приняв решение оборонять удачную позицию: они дают противнику подойти как можно ближе, не предупреждая его огнем своих стрелков о предстоящем сопротивлении. Только когда части противника оказываются в пределах досягаемости, русские обрушивают на него шквальный артиллерийский и ружейный огонь, что приводит в удивление и заставляет дрогнуть вражеских солдат! Этот метод, дающий, возможно, некоторые преимущества, нередко приносил русским хорошие результаты. Так что генерал Витгенштейн приготовил нам подобный прием.

Ситуация представилась мне столь серьезной, что, не показывая противнику мой полк, я приказал ему снова войти в лес и лично бросился к маршалу Удино предупредить его о положении дел. Я нашел его не в лесу, а на равнине, где, спешившись и остановив свои войска, он спокойно завтракал в окружении штаба. Я ожидал, что мой рапорт выведет его из этого состояния ложной безопасности, но он принял меня с недоверчивым видом и, хлопнув по плечу, воскликнул: «Ну вот, Марбо нашел 30 тысяч человек, которых нам предстоит отколотить!» Генерал Лорансе, зять и начальник штаба маршала Удино, оказался единственным, кто мне поверил. Прежде он был адъютантом Ожеро и давно знал меня. Он вступился за меня, заметив, что если офицер говорит: «Я видел», то ему надо верить и что пренебрегать предупреждениями офицеров легкой кавалерии — значит подвергать себя опасностям. Эти замечания начальника штаба заставили маршала призадуматься, он стал расспрашивать меня о присутствии врага, в чем еще продолжал сомневаться, как вдруг прискакал запыхавшийся штабной капитан г-н Дюплесси и сообщил, что объехал все окрестности, даже заезжал в лес, но не заметил ни одного русского! Услышав его рапорт, маршал и его штаб начали смеяться над моими опасениями, что меня сильно обидело. Однако я сдержался, уверенный в том, что в ближайшее время истина станет известна.

И действительно, закончив завтрак, все снова пускаются в путь, а я возвращаюсь к своему полку, находящемуся в авангарде. Я направляю полк дальше в глубь леса, как уже было сделано в первый раз, поскольку я предвидел, что должно было произойти, как только мы выйдем из лесу напротив вражеской позиции. Вопреки моим замечаниям, Удино захотел следовать по очень широкой, прямой, как стрела, дороге, проходящей через лес. Но едва он приблизился к опушке, неприятель, за-

Стр. 521

метивший многочисленную группу всадников, составлявших штаб Уди-но, открыл непрерывный огонь из пушек, расположенных напротив большой дороги и потому обстреливающих штаб продольным огнем. Это внесло беспорядок в ряды блестящего «эскадрона», который только что был столь беспечным! К счастью, ядра не попали ни в кого из людей, но под маршалом была убита лошадь, погибла и лошадь г-на Дю-плесси. Я был достаточно отмщен. К стыду моему, признаюсь, что едва смог скрыть удовлетворение, какое испытал, увидев, как все те, кто смеялся надо мной и называл фантазиями то, что я говорил о присутствии неприятеля, разбежались под градом ядер, перепрыгивая через ров, чтобы спрятаться за высокими елками! Добрый генерал Лорансе, которого я уговорил остаться в лесу, много смеялся над этой сценой. Справедливости ради, должен сказать, что маршал Удино, едва снова сев на коня, подъехал ко мне выразить сожаление по поводу произошедшего за завтраком и попросил меня сообщить ему все сведения о позиции русских и указать проезды по лесу, в которые он смог бы направить свои кавалерийские колонны, не очень подвергая их артиллерийскому огню.

Многим офицерам 23-го полка, утром, подобно мне, проехавшим через лес, было поручено провести через него дивизии. Тем не менее наши части при выезде из леса были встречены ужасной канонадой, чего можно было бы избежать, если бы, будучи предупрежденными о присутствии русских, наши войска провели маневр, чтобы обойти русских с одного из флангов, а не шли без всяких предосторожностей прямо им в лоб. Поэтому, выйдя из лесу, пришлось атаковать позицию русских в наименее защищенной точке и взять быка за рога!

Как бы то ни было, наши доблестные воины с большой решимостью бросились на неприятеля и отбросили его со всех сторон. После двухчасового боя враг отступил. Отступление оказалось для него небезопасным, поскольку для его осуществления надо было пройти через город и перейти через ручей с очень крутыми берегами. Эта операция, всегда очень сложная, когда ее приходится осуществлять в ходе боя, началась в полном порядке. Но наша конная артиллерия заняла позицию на высоте, господствующей над городом, и вскоре усиленный огонь наших орудий внес смятение в ряды противника, который бросился в беспорядочное бегство к мосту. Мы могли видеть, как вражеские части с шумом рассыпаются по противоположному берегу ручья для того, чтобы перестроить ряды, переправившись через мост. На другом берегу их отступление вскоре перешло в бегство! Лишь один русский полк, Тульский, еще удерживал ферму при входе на мост со стороны города. Маршал Удино очень хотел ускорить движение колонн, чтобы видеть свою победу над русскими войсками, разбегавшимися по равнине за ручьем. Однако наши кавалерийские колонны едва достигли пригородов, им нужно было самое меньшее четверть часа, чтобы оказаться перед мостом, а время было дорого.

Мой полк, который осуществил удачную атаку при входе в город, собрался на площадке неподалеку от ручья. Маршал передал мне приказ пустить полк в галоп и приказал мне атаковать вражеские батальоны, нахо-

Стр. 522

дящиеся на мосту, перейти через мост и броситься затем на равнину, чтобы преследовать отступающего противника. Опытным военным известно, насколько трудно для кавалерии обращать в бегство смелых пехотинцев, полных решимости упорно защищаться на улицах города! Я понял всю величину опасности возложенного на меня задания, но надо было немедленно повиноваться. Я, впрочем, знал, что командир части приобретает или теряет авторитет в глазах своих солдат и офицеров на основании первых боевых впечатлений. Мой полк состоял из храбрых воинов. Я быстро послал полк в галоп и во главе солдат бросился на русских гренадеров, которые смело встретили нас в штыки. Однако они дрогнули при первом же ударе, настолько стремительным был наш бросок! Как только мы проникли во вражеские ряды, мои грозные кавалеристы, ловко орудуя своими саблями, устроили ужасную бойню.

Враг отступил на настил моста, куда мы последовали за ним настолько близко, что, перебравшись на другую сторону, русские напрасно пытались перестроиться. Им это не удавалось, поскольку наши кавалеристы смешались с ними и убивали всех, кого могли достать. Погиб русский полковник. Тогда его полк, обескураженный, лишенный командования, сдался при виде наступающих французских вольтижеров, уже вступавших на мост! Я потерял семерых убитыми и человек двадцать ранеными. Мы захватили знамя и 2 тысячи пленных. После боя вместе с моими солдатами я поскакал на равнину, где мы захватили большое количество беглецов, несколько пушек и много лошадей1.

Маршал Удино, наблюдавший с самой высокой точки города за происходящим, прибыл поздравить полк, к которому он с того дня стал питать особое расположение. Полк заслуживал его во всех отношениях. Я был горд командовать такими солдатами, и, когда маршал объявил мне, что будет просить для меня чин полковника, я опасался, как бы император, отказываясь от своего первоначального плана, не отдал бы мне первый же свободный полк. Но как непредсказуема судьба! Прекрасный бой под Вилькомиром, где 23-й полк покрыл себя славой, позже чуть не стал причиной его гибели, потому что проявленная полком при Вилько-


1 У Марбо все описание боя, произошедшего 28 июня 1812 г. при Девялтове и Виль-комире, грешит измышлениями и преувеличениями. В действительности Тульский пехотный полк в нем не участвовал и, соответственно, ни пленных, ни знамени не терял. С русской стороны под Вилькомиром сражался отряд генерал-майора Я.П. Кульнева: 23-й и 24-й егерские, Рижский и Ямбургский драгунские полки, четыре эскадрона Гродненского гусарского полка, четыре сотни казаков и 6 орудий конной артиллерии, а на заключительном этапе в деле принял участие Нежинский драгунский полк из 1-го кавалерийского корпуса. По русским данным, потери этих частей составили 102 человека (65 убитыми и 37 ранеными), однако, вероятно, они являются неполными, поскольку в них не учтены раненые Рижского и Ямбургского драгунских полков (в полковых документах указаны только цифры убитых), а также пропавшие без вести и сдавшиеся в плен. Согласно рапорту маршала Удино, войска авангарда 2-го корпуса Великой армии (5-я легкая кавалерийская бригада генерала Кастекса и 8-я пехотная дивизия генерала Вердье), потеряв под Вилькомиром около 50 человек убитыми и ранеными, взяли 240 пленных, но не захватывали у русских ни орудий, ни знамен. (Прим, ред.)

Стр. 523

мире смелость обусловила его выбор для технически неосуществимой операции, о которой я в ближайшее время расскажу. Но вернемся в Вильно, где император уже встретился с некоторыми из трудностей, какие должны были привести к краху его гигантское предприятие.

Первая трудность состояла в организации литовского государства в завоеванной нами стране. Организация должна была бы осуществиться таким способом, который привязал бы к нам не только провинции, еще занятые русскими, но и провинции, коих прежние мирные договора включили в состав Пруссии и Австрии, союзниц Наполеона, а он в тот момент был сильно заинтересован в том, чтобы хорошо с ними обращаться!

Самые горячие господа из различных частей Польши предлагали Наполеону поднять все провинции и привести к нему на службу свыше 300 тысяч человек в тот день, когда он провозгласил бы официально, что все разделы их страны аннулируются и восстанавливается Польское королевство. Но император французов, признавая всю выгоду, какую он смог бы извлечь из этого вооруженного восстания, не скрывал, что первым результатом такого восстания было бы втягивание Наполеона в войну с Пруссией и Австрией, которые, вместо того чтобы дать отнять у себя обширные и богатые провинции, скорее присоединили бы свои армии к русской. Но особенно император опасался ненадежности и непоследовательности поляков, а они, втянув его в войну против трех самых могущественных северных стран, сами, возможно, не сдержали бы своих сегодняшних обещаний. Поэтому император ответил, что сможет признать Польское королевство лишь после того, как жители этих обширных областей покажут себя достойными независимости, поднявшись против своих угнетателей. Получался порочный круг: Наполеон соглашался признать Польшу, только когда она восстанет, а поляки хотели действовать лишь после восстановления своей независимости. Единственной целью императора при вступлении в войну с Россией было восстановление Континентальной блокады. Дополнительным доказательством этого служил тот факт, что на берега Немана Наполеон не привез никаких запасов оружия, ни обмундирования для вооружения и экипировки войск, которые смогли бы выставить поляки.

Как бы там ни было, несколько влиятельных господ, желая принудить Наполеона вопреки его желанию и связать его обязательствами, собрали в Варшаве Национальный сейм, куда вошло незначительное число депутатов от нескольких округов. Поскольку первым актом этой ассамблеи было провозглашение восстановления и независимости бывшего Польского королевства, подобная патриотическая декларация имела массу откликов во всех провинциях, независимо от того, стали они русскими, прусскими или австрийскими. На протяжении нескольких дней думали о всеобщем восстании, которое, вероятно, послужило бы поддержкой Наполеону. Однако у поляков эта необдуманная экзальтация продолжалась недолго; лишь несколько сотен из них присоединились к нам. Охлаждение сделалось столь сильным, что город Вильно и Виленский округ смогли дать лишь двадцать человек в почетный караул

Стр. 524

Наполеона. Если бы в то время поляки проявили хотя бы сотую часть той энергии и энтузиазма, которыми они отличились во время восстания 1830—1831 годов, они, может быть, обрели бы свободу и независимость. Но, далекие от мысли прийти на помощь французским войскам, они отказывали им в самом необходимом, и во время похода нашим солдатам часто приходилось силой добывать продукты и корм для лошадей, которые местные жители и особенно помещики прятали от нас, отдавая их в первую очередь русским, своим угнетателям. Подобное пристрастное отношение к нашим врагам возмущало французских солдат, что привело к нескольким прискорбным случаям, которые г-н де Сегюр называет «ужасающим грабежом»! Однако невозможно помешать несчастным солдатам, изнуренным усталостью и не получающим никакого пайка, брать у населения хлеб и скотину, чтобы выжить.

Необходимость поддерживать порядок в провинциях, занятых его армией, поставила императора перед необходимостью против его воли назначать префектов и субпрефектов, выбиравшихся из наиболее просвещенных поляков. Однако польская администрация оказалась призрачной и не принесла никакой пользы французской армии. Основной причиной апатии литовских поляков была традиционная привязанность знати к русскому правительству, обеспечивающему власть помещиков-рабовладельцев над крестьянами, освобождения которых французами польская знать боялась. Ведь все эти польские дворяне, непрерывно твердившие о свободе, держали крестьян в самом жестоком рабстве!

Хотя скопление французских войск на границах могло бы предупредить русских о близком начале военных действий, они тем не менее были настолько захвачены врасплох нашей переправой через Неман, что не оборонялись ни на одном из мостов. Их армия отступила до Двины, на левом берегу которой, в Дриссе, русские построили огромный укрепленный лагерь. Со всех сторон различные французские корпуса преследовали неприятельские колонны. Принц Мюрат командовал кавалерией авангарда и каждый вечер догонял русский арьергард, который, приняв участие в небольшой стычке, ночью всегда уходил форсированным маршем в лес, не оставляя возможности втянуть его в серьезный бой.

Полное соответствие текста печатному изданию не гарантируется. Нумерация вверху страницы.
Текст приводится по изданию: Марбо М. Мемуары генерала барона де Марбо / пер. с франц. — М.: Изд-во Эксмо, 2005. — 736 стр., ил. — (Энциклопедия военной истории)
© Г.П. Мирошниченко, Н.А. Егорова, А.В. Ятлова. Перевод, 2004
© ООО Издательство «Эксмо», 2005
© Оцифровка и вычитка – Константин Дегтярев (guy_caesar@mail.ru)



Рейтинг@Mail.ru