Оглавление

Марбо Жан-Батист-Антуан-Марселен
(1782-1854)

Мемуары генерала барона де Марбо

Глава V

Стр. 514

Императорский смотр. — Армия на Немане. — Слово об историках кампании 1812 года. — Поведение Бернадотта. — Положение Польши

IIокинув Дрезден 20 июля, император направился в Польшу че-I рез Данциг и Старую Пруссию1, через которую в этот момент JL. двигались его войска. Он устраивал им смотры по мере того, как встречал их на своем пути.

В соответствии с планом организации армии, 23-й конно-егерский полк находился в составе бригады вместе с 24-м конно-егерским полком. Этой бригадой командовал генерал Кастекс, она входила во 2-й армейский корпус под командованием маршала Удино. Я давно знал генерала Кастекса, замечательного человека, он прекрасно со мной обходился на протяжении всей кампании. Маршал Удино видел меня при осаде Генуи, рядом с моим отцом, а также в Австрии, когда в 1809 году я был адъютантом маршала Ланна; он относился ко мне с большой добротой.

20 июня 2-й корпус получил приказ остановиться в Инстербурге для императорского смотра. Эти армейские торжества всегда с нетерпением ожидались лицами, рассчитывавшими на милости, раздаваемые при таких смотрах Наполеоном. Я относился к числу этих людей и был уверен в получении чина полковника в полку, которым временно командовал, тем более что, помимо обещаний, данных мне императором по этому поводу, генерал Кастекс и маршал Удино предупредили меня, что предложат меня официально и что, по их мнению, г-н де Ла Нугаред в ближайшее время будет произведен в генералы и станет во главе депо для пополнения конского состава. Но злой рок, столь часто отодвигавший несколько месяцев назад выдачу мне назначения эскадронного начальника, снова стал преследовать меня при получении чина полковника.

Смотры были серьезными экзаменами, устраиваемыми императором командирам своих полков, особенно накануне военной кампании. Дело в том, что, помимо обычных вопросов о численности людей и лошадей, вооружений и т. п., он задавал подряд множество неожиданных вопросов, на которые люди не всегда были готовы ответить. Например: «Сколько у вас было человек в таком-то отделении в течение последних двух лет? Сколько мушкетонов, произведенных в Тюле или Шарлевиле? Сколько у вас нормандских лошадей? Сколько бретонских? Сколько немецких? Каково количество участников настоящего похода, имеющих тройные шевроны? Сколько двойных и одинарных? Каков средний возраст всех ваших солдат? Ваших офицеров? Ваших лошадей?» — и т. д.

Эти вопросы, всегда задававшиеся быстро, очень повелительным тоном и сопровождавшиеся пронизывающим взглядом, обескураживали многих полковников, но горе тому, кто колебался с ответом: в уме На-


1 Старой Пруссией Марбо называет Восточную Пруссию. (Прим. ред.)

Стр. 515

полеона он получал плохую отметку. Я так хорошо подготовился, что у меня был ответ на все, и император, похвалив меня за хороший вид полка, вероятно, произвел бы меня в полковники, а г-на де Ла Нугареда — в генералы, как вдруг тот, с забинтованными фланелью ногами забравшийся с посторонней помощью на лошадь, чтобы издали следовать за передвижениями полка, услыхал свое имя, подъехал к Наполеону и рассердил его неловкой просьбой о некоем офицере, который был его родственником, но не был достоин никакого интереса. Эта просьба вызвала бурю, последствия коей я испытал на себе. Наполеон впал в самый неистовый гнев, приказал жандармерии изгнать из армии офицера, о котором ему говорили, и, оставив г-на де Ля Нугареда ошеломленным, галопом ускакал. Так Ла Нугаред не стал генералом.

Маршал Удино последовал за императором, чтобы спросить его приказаний относительно 23-го полка. Его Величество ответил: «Пусть эскадронный начальник Марбо продолжает им командовать». Прежде чем стать полковником, мне пришлось получить еще одно новое серьезное ранение!

Отдавая должное г-ну де Ла Нугареду, скажу, что он самым любезным образом выразил мне свои сожаления по поводу того, что невольно стал виновником задержки моего продвижения по службе. Неприятное положение этого достойного уважения человека внушало мне живое сочувствие, поскольку он боялся, что потерял доверие императора, и из-за сво-го недуга не мог как следует реабилитировать себя в его глазах своим поведением в будущих сражениях.

В день смотра я был весьма доволен тем, что император дал согласие на все повышения и награды, о которых я просил для офицеров, унтер-офицеров и солдат 23-го полка. Поскольку благодарность за подобные знаки расположения всегда переносится на командира, мое влияние в полку от этого сильно возросло и успокоило сожаления, испытываемые мною, что я не получил того чина, какой бы соответствовал исполняемым мною обязанностям.

В этот период я получил письмо от маршала Массена и от его супруги. В первом маршал рекомендовал мне г-на Реника; во втором супруга маршала рекомендовала своего сына Проспера. Я был тронут этими письмами и ответил, как должно было, соглашаясь принять в свой полк обоих капитанов. Однако, поскольку г-жа Массена не проявила твердости в своих намерениях, Проспер Массена не отправился в Россию, да он и не смог бы перенести тамошний суровый климат.

Армия скоро должна была выйти на границу Российской империи и вновь увидеть Неман, где мы остановились в 1807 году. Император расположил свои войска по левому берегу этой реки в следующем порядке: сначала, на крайнем правом фланге, — австрийский корпус князя Шварценберга, соприкасающийся возле Дрогичина с Галицией. Слева от Шварценберга, между Белостоком и Гродно, король Жером объединил два значительных армейских корпуса. Рядом с ними принц Евгений Богарнэ имел в Пренах 80 тысяч человек. Император был в цент-

Стр. 516

ре, напротив Ковно, с 220 тысячами солдат под командованием Мюрата, Нея, Удино, Лефевра и Бессьера. В состав этих многочисленных частей входила и гвардия. Наконец, как я уже говорил, в Тильзите маршал Макдональд с 35 тысячами пруссаков составлял левый фланг. За Неманом располагался фронт русской армии, насчитывавшей около 400 тысяч человек под командованием императора Александра или, скорее, Беннигсена, его начальника штаба. Эти войска были разделены на три главные армии под командованием Багратиона, Барклая де Толли и Витгенштейна.

Четыре историка писали о кампании 1812 года. Первым из них был Лабом, французский инженер-географ, т. е. человек, принадлежавший к особому офицерскому корпусу, который, хотя и относился к военному министерству, тем не менее не участвовал в боях и следовал за армиями только для того, чтобы снимать планы. Лабом никогда не командовал войсками и не имел практических знаний военного искусства. Поэтому его суждения почти всегда неточны, а в других случаях они просто наносят ущерб престижу французской армии. Тем не менее труд Лабома появился вскоре после заключения мира в 1814 году и возвращения Людовика XVIII, поэтому дух политики и желание получить сведения о недавней кампании в России обеспечили этой книге тем большую известность, что никто не занялся ее опровержением, и публика привыкла считать ее содержание неопровержимой истиной.

Второе сочинение, посвященное кампании 1812 года, принадлежит перу полковника Бутурлина, адъютанта императора Александра. Хотя это сочинение и написано противником, в нем есть разумные оценки, и если повествование автора не всегда точно, то лишь потому, что ему не хватало каких-то документов, поскольку он объективен и сделал все от него зависящее, чтобы открыть правду. Так что Бутурлина в целом уважают, потому что он написал свой труд как благородный человек.

Сочинение Лабома было уже забыто, когда в 1825 году, следовательно, после кончины императора, генерал граф де Сегюр опубликовал третий труд, посвященный кампании 1812 года. Дух этого произведения огорчил многих оставшихся в живых участников этой кампании, и сами наши враги назвали его «военным романом». Однако г-н Сегюр имел громадный успех как из-за ясности и элегантности своего стиля, так и из-за того приема, какой был ему оказан королевским двором и ультрароялистской партией. Бывшие офицеры Империи, сочтя, что на них нападают, поручили генералу Гурго ответить г-ну Сегюру. Он проделал это весьма успешно, но чересчур резко, что привело его к дуэли с г-ном Се-гюром, который был ранен. Следует признать, что если этот последний мало расположен к Наполеону и его армии, то генерал Гурго расточает императору слишком много похвал, не желая признавать ни одну из его ошибок!

Разумеется, я не собираюсь создавать новое описание кампании 1812 года, но считаю своим долгом напомнить основные факты, потому что они составляют значительную часть той эпохи, т. е. моей жизни, а мно-

Стр. 517

гие факты имеют отношение ко мне лично. Но в этом кратком анализе я хочу избежать обеих крайностей, в какие впали Сегюр и Гурго. Я не буду ни обличителем, ни льстецом: я буду правдив.

В тот момент, когда две могущественные европейские империи готовы были нанести друг другу удары, Англии, естественной союзнице России, пришлось приложить все усилия для того, чтобы помочь отразить вторжение на ее территорию. Уплатив туркам золотом, английскому правительству удалось заставить турецкого султана заключить мир с Россией, что позволило ей отозвать внутрь страны армию, стоявшую на турецкой границе. Эта армия сыграла огромную роль в войне против нас. Англия также обеспечила мир между императором Александром и Швецией. Последняя была естественной союзницей Франции, и на нее Наполеон должен был рассчитывать, тем более что Бернадотт только что был провозглашен наследным принцем этой страны, коей он управлял вместо старого короля, своего приемного отца.

Выше я уже рассказал вам, какое странное стечение обстоятельств подняло Бернадотта, сделав его наследником шведской короны. Однако новый шведский принц, утверждавший, что останется во Франции по велению сердца, дал соблазнить или смутить себя англичанам, а им, впрочем, было бы нетрудно и свергнуть его. Он пожертвовал истинными интересами своей приемной родины, дав Англии взять над собой власть и заключив союз с Россией во время встречи с императором Александром. Эта встреча состоялась в маленьком финском городке Або. Русские только что завоевали эту провинцию и пообещали Швеции компенсировать ее уступкой Норвегии, но ее они должны были вырвать у Дании, бывшей слишком верной союзницей Франции. Так, вместо того чтобы опереться на наши войска на севере для возвращения своих провинций, Бернадотт, напротив, закреплял эти захваты, становясь в ряды союзников России!

Если бы Бернадотт действовал заодно с нами, географическое положение Швеции замечательно послужило бы нашим общим интересам. Однако новый принц еще окончательно не стал нашим врагом. Он хотел знать, на чьей стороне будет победа, и высказался лишь в следующем году. Лишенный поддержки Турции и Швеции, для сдерживания русских армий Наполеон мог иметь своими союзниками на севере только поляков. Но этот неспокойный народ, чьи предки не сумели договориться между собой и создать независимое государство, не представлял собой никакой моральной или материальной опоры.

В самом деле, Литва и другие провинции, составляющие свыше трети прежней Польши, проведшие более сорока лет в подчинении у России, почти полностью утратили воспоминания о своей прежней конституции и считали себя русскими вот уже много лет. Дворяне посылали своих сыновей служить в царскую армию. Привычка привязала их настолько крепко к России, что нечего было и надеяться на их присоединение к французам. То же самое относилось и к другим полякам, несколькими разделами Польши уже давно отделенными от матери-роди-

Стр. 518

ны и оказавшимися в подданстве Австрии и Пруссии. Они неплохо и охотно выступили против России, но делали это под знаменами своих новых государей. Они не испытывали по отношению к Наполеону ни любви, ни энтузиазма и боялись увидеть свои земли опустошенными войной. Великое герцогство Варшавское, отданное в 1807 году королю Саксонии по Тильзитскому миру, было единственной провинцией прежней Польши, где сохранились остатки национального духа и некоторая привязанность к Франции. Но какую пользу могло столь малое государство принести армиям Наполеона?

Тем не менее, полный веры в свои силы и в свой гений, Наполеон решил перейти Неман. 23 июня в сопровождении генерала Аксо император, надев фуражную шапку и шинель одного поляка из своей гвардии, объехал берега Немана. Тем же вечером, в 10 часов, он приказал начать переправу через реку по многочисленным понтонным мостам, переброшенным напротив маленького русского города Ковно, который был занят нашими войсками без малейшего сопротивления со стороны противника.

Полное соответствие текста печатному изданию не гарантируется. Нумерация вверху страницы.
Текст приводится по изданию: Марбо М. Мемуары генерала барона де Марбо / пер. с франц. — М.: Изд-во Эксмо, 2005. — 736 стр., ил. — (Энциклопедия военной истории)
© Г.П. Мирошниченко, Н.А. Егорова, А.В. Ятлова. Перевод, 2004
© ООО Издательство «Эксмо», 2005
© Оцифровка и вычитка – Константин Дегтярев (guy_caesar@mail.ru)

walkstool basic


Рейтинг@Mail.ru