Публикуется по изданию: А. М. Курбский «История о великом князе Московском» // УРАО, 2001
© Золотухина Н.М., составление, вступительная статья, комментарии
© УРАО, издание

Оглавление

Андрей Михайлович Курбский

История о великом князе Московском

ГЛАВА I. ЮНОСТЬ ИОАННА (1534—1552)

Предисловие автора. Развод великого князя Василия III с Соломонией. Гнев его на Вассиана, Семена Курбского и Максима Грека. Рождение Иоанна. Воспитание его. Бедствия княжества. Убийство князей Ивана Вельского, Андрея Шуйского, Ивана Кубенского, Ф. и В. Воронцовых, Ф. Невежи, М. Трубецкого, Ивана Дорогобужского и Федора Овчины. Пожар Москвы. Народное возмущение. Убийство князя Юрия Глинского. Воздействие на Иоанна его духовника Сильвестра и А. Адашева. Избранная рада

Много раз обращались ко мне знатные люди и донимали меня вопросами: «Почему по воле царя, имевшего ранее славу доброго и знаменитого, не жалевшего своего здоровья и многократно защищавшего отечество в военных сражениях с врагами Креста Христова, принявшего на себя многие тяжкие беды и труды и стяжавшего ото всех добрую славу, затем приключились с нашей страной такие беды?»

Неоднократно я уклонялся от ответа, но постоянные просьбы заставили меня, хотя бы отчасти, поведать о том, что случилось и чему я был свидетелем. Я не в силах рассказывать все по порядку, так как слишком длинным было бы описание событий, повествующих о том, как в славный род русских князей под действием злых чар вселились недобрые нравы. Такие случаи известны в истории; так было в роду израильских князей, которых уловили в злые сети иноплеменники. Но оставлю исторические примеры и расскажу о нашем времени.

Известны пословицы: «Доброму началу — добрый конец» и, напротив, «Злое дело злом заканчивается». Особенно печально, когда зло исходит от наделенного высшей властью человеческого существа, отступающего от Божественных Заповедей.

Князь великий Василий замешан был во многих злых делах, нарушающих Божественные Законы (всех их невозможно перечислить в этой книжке), но одно из них достойно упоминания. Великий князь Василий прожил со своей женой Соломонией двадцать шесть лет, затем коварно и насильно постриг ее в монашество и заточил в отдаленный монастырь, находящийся в Каргопольской земле[i], и приказал непорочную и верную свою жену, ребро свое, заточить в темницу, где она и пребывала в глубоком унынии. Себе же в жены взял Елену, дочь Глинского. Разводу с Соломонией препятствовала церковь, ссылаясь на его незаконность, и поступок князя осуждали не только монахи, но и ближние бояре. Из монашествующих возражал великому князю Василию Бассиан (Патрикеев. — Н.Э.), пустынножительствующий старец, который приобрел большую славу своим житием (нестяжательским. — Н.Э.) и к тому же был родственником великому князю. Этот Бассиан[ii], происходивший из литовских князей, уподобясь Иоанну Крестителю, возражал против законопреступного брака, нарушающего ветхозаветные и новозаветные традиции.

Из мирских сановников возражал против законопреступного брака Семен Курбский из рода смоленских и ярославских княжат. Семен Курбский был человек известный, причем не только в своей земле, но и за рубежом. О нем писал в своей хронике знаменитый цесарский посол Герберштейн[iii].

Великий князь Василий не только не послушал их совета, но и жестоко с ними расправился. Вассиана, своего родственника, он повелел заточить, связав святого мужа словно злодея, и отправил в Иосифов монастырь к презлым иосифлянам, с приказом его уморить, а те, недобрых дел пота-ковники, вскоре исполнили его злую волю. Также многих мужей повелел заточить (среди них — Максим Философ, о нем будет далее рассказано)[iv], других погубить — их имена будут в этой повести отмечены. Князя же Семена Курбского он удалил от себя и не простил до самой своей смерти.

В законопреступном сожительстве и сладострастном прелюбодеянии был зачат и рожден наш нынешний царь Иоанн (IV. — Н.Э.), и как в Слове Иоанна Златоуста о злой жене и в пророчестве Иоанна Крестителя об Иродовой лютости, так и при этом рождении у святых великих учителей смутились и затрепетали сердца, помрачилось зрение, притупился разум и пропал слух. И если уж святые учителя ужаснулись, то как подобает ужасаться мне грешному, пишущему эти строки, возвещая такую трагедию.

Ко всему этому злу добавилось еще и раннее сиротство, ибо остался Иоанн с молодых лет (всего около двух лет) без отца, а вскоре и без матери, и воспитывали его гордые бояре, которые, на беду свою и своего потомства, льстили и угождали ему во всяком наслаждении и сладострастии.

Еще в раннем возрасте творил он злые дела; о некоторых из них я здесь напишу.

Начал он с пролития крови неповинных и бессловесных животных, которых сбрасывал с высоких стремнин (крыш теремов. — Н.Э.), являя этим свое немилосердие, а между еще Соломон свидетельствовал о том, что мудрые милуют души своих скотов, а безумные бьют их нещадно[v]. Глупые его воспитатели не препятствовали ему, а, напротив, хвалили и поощряли ко всему плохому.

Когда же Иоанну минуло пятнадцать лет, начал он губить людей. Он собрал вокруг себя детей своих родственников и детей бояр-синклитиков[vi], стал ездить вместе с ними по дорогам и торговым площадям. Они скакали на конях и грабили и убивали всех встречных людей и творили злые разбойные дела, о которых даже и говорить стыдно, но его воспитатели-льстецы[vii] на беду свою продолжали восхвалять Иоанна. «О, какой храбрый и мужественный будет сей царь!» — говорили они.

Когда же вступил он в свое семнадцатилетие, то бояре стали подучать его мстить своим личным врагам, натравливая его то против одного, то против другого. Первым был убит Иван Вельский[viii], высокородный человек из рода литовских князей, родственник самому королю Ягайле, храбрый и мужественный полководец.

Вскоре Иоанн приказал убить благородного князя Андрея Шуйского из рода суздальских князей[ix], а всего через два года повелел убить еще трех великородных мужей. Он обрушил свой гнев на близкого родственника — племянника — Иоанна Кубенского из рода князей смоленских и ярославских, бывшего при Василии III земским маршалком (воеводой. — Н.Э.). Князь Иван, человек разумный и тихий, к тому времени был уже в преклонном возрасте. Вместе с ним были погублены славные мужи — Федор и Василий Воронцовы[x], родом из немцев, из племени князей Решских, тогда же был убит еще и Федор, прозванный Невежей, знатный и богатый землевладелец. А за два года до этого был удавлен сын князя Богдана Трубецкого, пятнадцатилетний Михаил из рода литовских князей, и еще были погублены благородные княжата: Иван Дорогобужский[xi] из рода великих князей тверских и Федор, единственный сын князя, прозванного Овчиной[xii], из рода тарусских и оболенских княжат, которые подобно неповинным агнцам были закланы в самом нежном возрасте.

Бесчинства царя Иоанна можно сравнить с нашествием татар ногайских и царя казанского, сильного и могущественного мучителя, которому подвластны были шесть различных народов[xiii] и от которого терпела Московия кровопролитие и опустошение земель на восемьдесят миль в окрестностях Москвы. От перекопского, крымского и ногайского царей вся Рязанская земля по самый берег реки Оки была опустошена, а внутри разоряема и опустошаема человеке угодниками с молодым царем, нещадно воюющим свое чество.

Иоанн своими бесчисленными злыми делами стал превосходить вышеописанные беды, и тогда Господь, решив усмирить его лютость, подал ему знак, обрушив на Москву вели кий пожар. Из-за того пожара -разразилось столь великое возмущение всего народа московского, что сам царь принужден был спрятаться со всем своим двором[xiv].

Б том восстании был убит дядя царя, князь Юрий Глинский, а двор его разграблен народом, но другой его дядя, князь Михаиле Глинский, известный своими злоупотреблениями, бежал вместе со своими приспешниками.

Таким знаком Бог подал руку помощи земле христианской, дав ей возможность отдохнуть. К царю Иоанну явился протопоп (у Курбского «пресвитер». — Н.Э.), родом из Великого Новгорода[xv], и страшным заклятием из Священного Писания угрозил царю, а также представил ему чудеса, как бы явленные от Бога (не могу сказать: истинные те чудеса были, или пугая Сильвестр царя, как пугают родители детей своих), чтобы с их помощью пресечь его буйства и умерить неистовый нрав. Подобным образом часто поступают врачи, когда им приходится, излечивая гангрену[xvi], отсекать дикое мясо до необходимых пределов. Так и Сильвестр исцеляя душу царя от проказы и исправлял его развращенный ум наставляя его на истинную стезю. Сильвестру содействовал в этом и благородный юноша Алексей Адашев[xvii], который сам был подобен ангелу и явно отличен Богом от всех других. В то время он был любим и самим царем. Эти два мужа делали много добра своей сокрушенной и опустошенной земле; царь же благосклонно, со вниманием слушал их. Юный царь ко времени их появления уже был искушен в злострастии. Будучи воспитан без отца, был самоволен и успел к тому же напиться крови не только животных, но и людей. Прежде всего они (Сильвестр и Адашев. — Н.Э.) отдалили от него тех его приспешников, которые вместе с ним зло творили, а самого царя укротили страхом перед Богом. Протопоп Сильвестр склоняя Иоанна к соблюдению постов и прилежным молитвам. Прежних льстецов и угодников он от царя отстранил, побуждая его к покаянию, привел к внутреннему очищению перед Богом и поднял его, прежде окаянного, на такую духовную высоту, которой удивлялись даже во многих окрестных странах.

Сильвестр и Адашев подобрали царю различных советников: одних — мужей разумных и добродетельных, умудренных летами и благочестием украшенных, имеющих страх перед Господом; других — среднего возраста, добрых и храбрых. Те и другие были сведущи в военных и земских делах, и царь в дружбе и приязни с ними решал все дела с общего совета. И, как вещал мудрый Соломон-царь, добрыми советниками, как город твердыми столпами, был утвержден. Пока царь любит Совет и советников, он сохраняет душу свою, если же не возлюбит сего, то может пропасть, так как управлять следует, не склоняясь к естественным бессловесным влечениям, а совместным советом и рассуждением. Назывались тогда эти советники Избранной радой, воистину по делам и название имели. Бее великое в государстве совершалось благодаря их советам, так с помощью Избранной рады вершился нелицеприятный и праведный суд, равный как для убогого, так и богатого, что бывает для государства наилучшим. Воеводами назначались искусные и храбрые мужи, и военные чины над конными и пешими полками давались тем воинам, которые мужественно сражались с врагами и в битвах руки окровавили во вражеской крови. Таких воинов награждали движимым и недвижимым имуществом, а некоторых самых искусных возводили в высшие чины. А тунеядцев, и всяких паразитов, и прихлебателей, и товарищей по трапезам, которые только шутовством кормились да те обеды хаяли, не только не жаловали, но и прогоняли, вместе со скоморохами и другими им подобными. Только мужество и храбрость почитались и вознаграждались. За мужество и храбрость одаривали по достоинству каждого человека.



[i] Соломония была насильно пострижена в 1526 г. под именем Софьи; вначале она находилась в Каргопольском монастыре, а затем была переведена в Покровский Девичий Суздальский монастырь, где и скончалась в 1542 г.

[ii] Значительную роль в разработке социально-политической программы нестяжания сыграл Вассиан Патрикеев (в миру Василий Иванович). Точных сведений о биографии В. Патрикеева не сохранилось. Родословие князей Патрикеевых возводится к великому князю Литовскому Гедимину. Его отец Иван Патрикеев служил наивысшим воеводой» при московском дворе, а затем возглавлял судебную колле-11110 в Боярской думе. В.И. Патрикеев (по прозванию Косой) также выполнял военные и дипломатические обязанности. В 1495 г. он был пожалован чином боярина. В 90-х гг. XV в. он вместе с отцом участвовал в деятельности Судебной коллегии. В 1499 г. князей Патрикеевых постигла опала, в результате которой В.И. Патрикеев был пострижен в монахи под именем Вассиана и сослан в Кирилло-Белозерский монастырь. Здесь он увлекся учением Нила Сорского о нестяжании и личном самоусовершенствовании («умном делании»). В открытую публицистическую полемику вступил в 1503 г. В 1505 г. Василий Ш снимает опалу со старца Вассиана и последний переезжает в Москву и поселяется в столичном Симонове монастыре. В 1517г. завершает главный труд своей жизни — Кормчую книгу (Собрание церковных правил). Затем происходит разрыв отношений с великим князем, поводом к которому послужило несогласие Вассиана с разводом Василия Ш. В 1531 г. Вассиана судит Соборный суд, якобы за «извращение церковных правил», допущенное им в Кормчей книге. Судное дело Вассиана дошло до нас в неполном списке. Никаких сведений о его дальнейшей судьбе не сохранилось, кроме известия Курбского о том, что он был послан в заточение в Иосифо-Волоколамский монастырь, где его «уморили презлые иосифляне».

Перу Вассиана атрибутированы следующие произведения: «Собрание некоего старца», «Ответ Кирилловских старцев», «Слово ответно», «Слово о еретиках», «Прение с Иосифом Волоцким». См.: Вассиан Патрикеев и его сочинения. М.; Л., 1960.

[iii] О Семене Курбском см. подробно коммент. 12 к вступительной статье.

[iv] О Максиме Греке см. подробно коммент. 14 к вступительной статье.

[v] См.: Прит. 12:10. «Праведный печется о жизни скота своего, сердце же нечестивых жестоко».

[vi] Синклит — высший государственный совет при византийских императорах.Под синклитом Курбский, как и другие его современники, понимал высший совет-ный орган при государе, членов которого он называл синклитиками. Иван Тимофеев, например, называл синклитом Боярскую думу; Курбский — правительство царя Ивана IV.

[vii] Практически во всех произведениях A.M. Курбский употребляет слово «ласкатели» в значении «льстецы». И.И. Срезневский в «Материалах для словаря древнерусского языка» приводит слово «ласкавец» в значении «льстец»; «ласкаво — льстиво». (См.: Т. 2. Стб. 10.)

[viii] Вельские — выходцы из Литвы. Федор Вельский в 1482 г. перешел на службу к Ивану Ш. Его сын, Иван, в 1522 г. был пожалован боярским чином. При ВасилииШ был одним из влиятельнейших вельмож. В 1542 г. при Иване IV впал в немилость и был сослан в Кирилло-Белозерский монастырь, где и был убит. Отмечен в Синодике. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 359.)

[ix] Князь Андрей Шуйский был убит еще в юные годы Ивана IV. Пискаревский летописец сообщает, что 29 декабря 7052 г. (1543/4) «великий князь Иван Васильевич не мога терпети, что бояре безчиние и самовольства чинят без великого князя веления, своим советом единомысленных своих советников, многие убийства сотвориша своим хотением и многие неправды в земле учинища в государеве младости, и великий государь повелел поимати первого советника их князя Андрея Шуйского и велел передати его псарям. И псари взяша и убила его, влкуще к тюрьмам против ворот Ризположенских в городе». (См.: ПСРЛ. Т. 34.)

[x] Иван Кубенский, троюродный брат царя Ивана IV, а также князья Федор и Василий Воронцовы были казнены по доносу дьяка Захарова. «И того же лета на Коломне по дьяволову действу оклеветал ложными словесы Василей Григорьев сын Захарова Гнильевской великому князю, и князь великий с великие ярости положил на них свой гнев и опалу по его словесам, что бяше тогда у великого государя в приближении. И веле казнити князь великий Ивана Кубенского, Федора Воронцова Василия Михайлова сына Воронцова же, отсекоша им главы месяца июля в 21, в субботу». (См.: ПСРЛ. Т. 13. С. 448; Т. 34. С. 180.)

[xi] Иван Дорогобужский — потомок великого тверского князя Михаила Яросла-вича. Род Дорогобужских пресекся со смертью князя Ивана. Его отец и дед погибли в боях при взятии Казани. (См.: Устрялов Н.Г. Сказания князя Курбского. Т. 1.С. 230.) В Синодике не упоминается. (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 378.)

[xii] Федор Овчина, сын фаворита Елены Глинской Ивана Федоровича Овчины Оболенского, был казнен Иваном IV, о чем имеется упоминание в Родословной книге. (См.: Устрялов Н.Г. Сказания князя Курбского. Т. 1. С. 230.) В Синодике не упоминается.

[xiii] Андрей Курбский здесь имеет в виду народы, населявшие Казанское ханство: татар, чувашей, черемисов, вотяков и башкир.

[xiv] Царь удалился тогда в село Воробьеве. «А после пожару стоял князь в своем селе Воробьево и с своею царицею великой княгиней Анастасией) и з братом своим Егорием Васильевичем, и с бояре». (См.: ПСРЛ. Т. 34. С. 183.)

[xv] Сильвестр — священник Благовещенского собора Московского Кремля, духовник молодого царя Ивана IV. В Царственной книге Сильвестру дана следующая характеристика: «В то время был при придворной Благовещенской церкви на сенях некий священник Сильвестр, родом новгородец. Сильвестр был у государя в великом жалованьи и в совете духовном и думном, все мог, все ему повиновались, и никто не смел ни в чем ему противиться из-за царского жалованья, так что он указывал митрополиту, епископам, архимандритам, игуменам, монахам, священникам, боярам, дьякам, приказным людям, воеводам, детям боярским и всяким людям; кратко говоря, всеми делами и властью святительской и царской он распоряжалсяи никто не осмеливался что-либо сказать или сделать не по его велению. Отправляя святительскую власть, как царь и святитель, он только не имел имени, внешности и престола царского и святительского, а был попом, но всеми всегда почитаем и со своими советниками владел всем». (См.: ПСРЛ. Т. 13. С. 524.)

В 1553 г. попал в опалу, а в 1560 г. добровольно удалился в Кирилло-Белозерский монастырь; затем в 1560/61 г. был сослан в Соловецкий монастырь, где и умер до 1578 г. (См.: Зимин А.А. И.С. Пересветов и его современники. М., 1958. С. 49.)

[xvi] В другой рукописи — «Антонов огонь».

[xvii] Алексей Федорович Адашев происходил из зажиточного рода костромских Дворян. Многие годы работал в государственном аппарате, сначала был постельничим царя, затем заведовал приемом челобитных. С деятельностью Адашева связаны земские реформы 1540—1550-х гг. Он же возглавил работу по составлению Разрядной книги и Государева родословца, редактировал «Летописец начала царства». В 1555 г. пожалован в околышчьи. Руководил также процессом присоединения Казани и Астрахани; вел дипломатические переговоры при подготовке Ливонской войны. Был воеводой Большого полка в походе против крымцев в 1559г.,ав 1560г. качестве второго воеводы принимал участие в походе князя А. Курбского.

А.Н. Ясинский приводит документ, из которого видно, что Иван IV возложил Алексея Адашева большие полномочия и надеялся на его справедливость и бескорыстие. «Поручаю тебе, — сказано в этом документе, — принимать челобитные бедных и обиженных. Рассматривая их внимательно, не бойся сильных и славных, похитивших почести и своим насилием губящих бедных и немощных; не смотри на ложные доносы и слезы бедных, клевещущих иногда на богатых, из желания справедливо осудить богатого и выставить себя правыми; но рассматривай все старательно, доводи до нас истину, боясь только суда Божия, назначай судей правых из бояр и вельмож». (См.: Собрание государственных грамот и договоров. Т. 11 № 37. Цит. по: Ясинский А.Н. Сочинения князя Курбского как исторический и точник. С. 125.)

В 1560 г. А. Адашева постигла опала в г. Феллине, где он как воевода участвовал в боевых действиях в Ливонской войне вместе с братом Д. Адашевым. Царь обвинил А. Адашева в том, что последний «снял» с него всякую власть и вместе Сильвестром управлял государством. «Адашев был обвинен заочно, без объявления в лицо мотивов опалы, что было противно всем обычаям службы в думных и вообще в высших чинах двора». (См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. С. 106, 285, 354.) Умер А. Адашев в Юрьеве (ныне Дерпт. — Н.Э.) в заточении. (См.: Зимин А.А. И.С. Пересветов и его современники. С. 141.)

Оцифровка и вычитка -  Константин Дегтярев, 2003

музыка

Рейтинг@Mail.ru