Оглавление

Василий Михайлович Головнин
(1776—1831)

Записки флота капитана Головина о приключениях его в плену у японцев

6. Законы и обычаи

Стр. 344

Описывая мои приключения в плену у японцев, я должен был часто говорить об их законах и обычаях. Замечания мои касательно сих предметов, конечно, могли уже несколько познакомить читателя с японцами; теперь, не повторяя прежде сказанного, я буду говорить только о том, о чем не имел случая сказать в первых частях моей книги.

Жители Японии разделяются на восемь классов, или состояний: 1. Даймио, или владетельные князья. 2. Хадамадо, или бояре, дворянство. 3. Бонзы, или духовенство. 4. Воин-

Стр. 345

ство, то есть солдаты. 5. Купцы. 6. Ремесленники. 7. Земледельцы и работники. 8. Рабы.

1. Не все владетельные князья имеют одинаковые права и преимущества; некоторые из них пользуются большими привилегиями, а другие меньшими, смотря по договорам и условиям, на которых присоединены они к стороне светских императоров, когда сии последние восставали для уничтожения власти духовных государей. Различие в преимуществах не токмо заключает в себе важнейшие предметы, но и простирается на самые малости относительно церемонии и этикета, например: некоторые из князей имеют право употреблять чепраки на верховых лошадях из кож морских бобров, а другие из барсовых шкур, и прочее. Но главнейшее право всех их состоит в том, что они княжествами своими владеют и управляют самовластно, поколику совместно то с общими государственными постановлениями и не вредит благу других частей империи.

Достоинство всех владетельных князей наследственное и долженствовало бы переходить к старшему сыну, если бы благородное и полезное честолюбие князей иметь достойных наследников не заставляло их иногда нарушать сей порядок; ибо, в случае неспособности старшего сына занять место родителя своего, они передают право наследства умнейшему из младших; а нередко случается, что князь, видя неспособность всех своих детей, лишает их наследства, усыновляет достойнейшего из младших сыновей какого-нибудь другого князя, своего родственника или и постороннего, воспитывает его сам и передает ему свое титло и владение. От сего обыкновения происходит то, что владетельные князья в Японии почти всегда бывают люди умные и способные к делам государственным; и потому они столь страшны императору, что всегда власть его могут держать в пределах умеренности.

2. Дворянство также пользуется в Японии весьма важными преимуществами: одни дворяне имеют право быть членами второго Совета; также на все важные государственные места чиновники определяются из одного дворянского сословия; равным образом и губернаторами императорских областей могут быть лишь они одни. В случае войны, когда составляются армии, главнокомандующими оных генералами должны быть или владетельные князья, или из сосло-

Стр. 346

вия хадамадо, то есть дворян. Каждая дворянская фамилия имеет особенные свои знаки отличия и право содержать пристойную, почетную свиту, коими пользуется старший член фамилии. Достоинство дворянское также наследственное и переходит к старшему сыну или к достойнейшему сего звания по выбору родителя, который может усыновить и постороннего, в случае неспособности законных детей, отчего у них и в дворянском сословии редко бывают дураки или негодяи, ибо сие случиться может только от чрезмерной любви или пристрастия отца к недостойному сыну.

3. Духовное сословие, состоящее из жрецов и монахов, очень многочисленно в Японии и разделяется на разные степени, по которым, и по различию сект, они имеют особенные свои преимущества, из коих, однако, те самые выгодные для них, которые хотя не означены законом, но по обстоятельствам и по важности, сопряженной с духовным саном, всегда принадлежали и ныне принадлежат сему сословию у многих народов земного шара: я разумею праздность и удобность хорошо жить на счет других.

4. Воинство, или солдаты: в сие состояние подданных не должно включать вышних воинских чиновников, ибо в Японии они назначаются из дворян или из другого звания людей, имеющих гражданские должности в государстве, потому что всяк, служащий императору или князьям, должен обучаться и военной науке, дабы во время войны мог служить против неприятеля; но как японцы полагают, что война есть дело временное и скоропреходящее, то они не хотят всю жизнь свою посвящать такому ремеслу, которое, судя по отдельному положению их государства и по миролюбивой политике правительства, не доставит, может быть, случая целому поколению от прадеда до правнука быть полезным и оказать услугу своему отечеству. И для того всякий знатный японец старается служить в гражданской должности, а в то же время учится и военному искусству, и когда представляется случай, то они начальствуют над солдатами в крепостях или в других местах, для сохранения тишины и спокойствия в народе.

Звание нижних военных чинов и простых воинов есть наследственное, и потому они составляют особенный класс народа; каждый воин, как бы он стар и слаб ни был, не прежде получает отставку, как по представлении вместо себя

Стр. 347

сына, совсем обученного должности солдата. Детей в сие звание принимают лет пятнадцати. Если солдат имеет более одного сына, то волен отдать всех их в службу или только одного какого, а прочих определить в другое звание; кто не имеет сыновей, тот может усыновить приемыша, воспитать и представить его вместо себя. Законы дозволяют как солдатам, так и других состояний подданным брать трех приемышей, но если они помрут, то четвертого взять не позволяют, полагая, что это будет, конечно, противно воле богов, которые к нему не благоволят и не хотят, чтоб он имел детей.

В Японии солдаты пользуются большим уважением общества; простой народ и даже купцы, разговаривая с ними, придают им титул «сама», или «господин», и вообще оказывают все знаки почтения, а особенно солдатам войск самого императора, о преимуществе коих пред княжескими говорено в первой части. Немудрено было некоторым европейцам, приходившим в Японию, ошибкой принять за чиновных особ простых солдат, которые обыкновенно, когда приходят к ним европейские корабли, наряжаются в богатое шелковое, шитое золотом и серебром платье и гордо их встречают. Европейцы, привыкшие в звании солдата видеть последний класс людей, который вытягивается и говорит почтительно со всем тем, что опрятно одето и прикрыто наружными знаками благородства, или, так сказать, с господами, увидев пред собой богато одетых людей с двумя саблями, которые гордо перед ними сидели, курили трубки и говорили с важностью, конечно, не могли вообразить, чтоб то были простые солдаты, и должны были принять их за людей чиновных. Мы и сами в первые дни нашего плена впали в подобную ошибку, думая: знать, японцы нас очень боятся или берегут, что определили офицеров к нам на караул; но, познакомившись с ними покороче, мы узнали, кто таковы были сии офицеры: это были солдаты князя Намбуского.

Все воины, даже и рядовые, имеют право носить саблю и кинжал наравне с первейшими людьми и всеми чиновниками в государстве. В каждом почти селении находится по два и более солдат, наблюдающих за порядком и исправностью полиции. Лишить воина солдатского звания (дос-син) есть большое для него наказание, которое определя-

Стр. 348

ется только за важные преступления. Старший солдат, бывший (сказать по-нашему, вместо унтер-офицера) при нас на внутреннем карауле в ту ночь, когда мы ушли, был разжалован в работники за его оплошность, но после звание доссина опять ему возвратили. Пока он был разжалован, то не брил ни волос на голове, ни бороды, не стриг ногтей, и сим, так сказать, трауром изъявлял глубокую свою печаль. Японские солдаты столь честолюбивы, что нередко за обиду выходят между собой на поединок.

5. Купечество в Японии очень многочисленно и богато, но не в уважении; купцы не имеют права носить никакого оружия; однако надобно заметить, что звание их лишено почтения, а не богатство, ибо сие последнее, как и у нас в Европе, заменяя все таланты и достоинства, пользуется большими привилегиями и снискивает себе почести. Японцы сами нам сказывали, что хотя их вельможи и чиновные люди по наружности ведут себя гордо в сношениях с купечеством и по видимости не обращают на людей сего состояния ни малейшего внимания, но приватным образом имеют с богатыми купцами знакомство, обращаются с ними дружески и даже часто бывают ими одолжаемы. При нас находился несколько времени чиновник, очень молодой человек, сын богатого купца, который, по словам японцев, получил офицерское достоинство не по заслугам, но по проискам отца своего, а сей сделал это с помощью денег. Итак, хотя японские законы в сем отношении, кажется, несправедливые и унижают торговое сословие, но богатство возвышает оное; следовательно, когда чудодейственная сила золота и в Японии уже, где законы наблюдаются строго и со всею возможною точностью, берет иногда верх над ними, то мудрено ли, что нет ничего такого, чего бы нельзя было в Европе сделать посредством денег!

6. Ремесленники: малопросвещенные японцы, кажется, не знают еще различия между состоянием ремесленника и художника, или, если угодно, артиста, и потому-то у них писатель картин с красильщиком домов, архитектор со строителем заборов, ваятель с медником и т.п. принадлежат к одному и тому же состоянию граждан. Нравы и преимущества их в обществе почти те же, коими пользуются купцы, еще с той разностью, которая происходит в пользу сих последних от их богатства.

Стр. 349

7. Земледельцы и работники составляют последний класс свободных людей в Японии. К сему состоянию принадлежат все те, которые должны доставить себе пропитание, нанимаясь в работу к другим, ибо в Японии такое многолюдство, что кто имеет хотя клочок земли, тот уже сам ее не обрабатывает, а нанимает других, вовсе ничего не имеющих. В караул к нам хаживали солдаты, которые имели у себя огороды; они их не обрабатывали, а нанимали для сего работников; сами же, в свободное от должности время, ходили на охоту и продавали свою добычу. Матросы принадлежат к сему же классу людей, который японцы называют фякшо-сшто: сшто значит люди, а фякшо — работающие, т.е. рабочие люди. Вообще же людей низшего состояния, как то: купцов, ремесленников и прочее, — они называют мадзино-сшто. Если сие выражение литерально перевести, то будет оно значить: уличный народ, т.е. народ, на улицах толпящийся.

8. Последний класс японских подданных составляют рабы, находящиеся в собственности господ. Сие униженное состояние людей происходит от пленников, в старину взятых в Китае, Корее и проч., и от детей, продаваемых в рабство своими родителями, к чему понуждает их крайняя бедность, лишающая сих несчастных всех средств вскормить их. Таковая продажа детей и поныне употребительна; что же принадлежит до пленников, то закон брать их в рабство с тех пор отменен, как японцы истребили у себя христианскую веру; теперь у них постановлено держать пленников в вечном заключении, согласно с самым древним их законом. От сего они получают ту пользу, что пленные, обращением с жителями, не могут ввести в народ своей веры и чужих обычаев и нравов. Рабы находятся в полной власти своих господ.

Я не мог у знакомых наших японцев добиться толку, какой класс составляют чиновники, которые не из дворян, т.е. медики, ученые и младшие дети дворянские. Они нам говорили, что они почтенные в обществе люди, имеют своим чинам приличные названия, но особенного класса для них нет. Мы знаем только, что их ученые и лекари носят по сабле и кинжалу, как и все чиновники, и обращаются с ними фамильярно; а имеют ли они какие гражданские чины или сравнение с ними, японцы не могли нам

Стр. 350

объяснить. Они нам сказывали только, что первый медик из двухсот лекарей, при светском императоре находящихся, достоинством чина равен матсмайскому губернатору.

Японцы говорят, что их законы подобны железной пирамиде, которой ни климат, ни бури, ни время сокрушить, ни даже изменить не могут. Правительство их видит многие весьма важные недостатки в своем законодательстве, из коих главнейший есть жестокость в наказаниях, но страшится переменить оное вдруг, а делает это постепенно и весьма медленно. Такая боязнь происходит оттого, чтоб не привести древних государственных постановлений в презрение у народа и чрез то не приучать его к переменам в законах, дабы от сего не произошло в нем желания оставить коренные свои нравы и обычаи и принять другие. Сия склонность в народе, по мнению японского правительства, может быть весьма пагубна для государства, ибо она в состоянии произвести в политическом устройстве империи переворот, могущий подать повод к междоусобной войне, а наконец, и к порабощению всего государства какой-нибудь чужой державой. Вот причина, заставляющая японское правительство держаться древних своих законов, сколь, впрочем, они ни жестоки.

Но дабы народ не страдал от их излишней строгости, благоразумная политика правительства умеет тонким образом смягчать оные, не нарушая нимало силы и святости закона, например: в японском уголовном законоположении повелено, в случае запирательства обвиняемого, употреблять пытки самые ужасные, какие только могла изобрести злоба во времена варварские; но судьи почти никогда не прибегают к сему бесчеловечному средству, ибо им предписано хотя несколько месяцев протянуть дело, но только увещаниями заставить подсудимого добровольно признаться в преступлении, или хитростью доведется до истины; если же ни то ни другое не будет действительно, а преступление подвержено сомнению, то стараться сыскать причину оправдать судимого, и потому японцы тогда только употребляют пытку, когда злодей, быв явно в своей вине уличен, запирается; в таком случае она служит ему вместо наказания. С таким же человеколюбием и кротостью поступают в случаях, где за малое преступление определено большое наказание; и тогда судьи стараются изыскать причины

Стр. 351

уменьшить вину в глазах законов, или, не приводя на вид некоторых обстоятельств, сделать преступление маловажным, или и совсем оправдать виноватого, если вина очень мала. Пример сему был в деле наших караульных и работников, когда мы ушли; о сем случае упомянуто во второй части сей книги.

В некоторых случаях японские законы позволяют обиженному самому управляться с виноватыми, например: муж, застав жену свою в прелюбодеянии, может тут же на месте умертвить ее и прелюбодея; ему стоит только доказать, что действительно застал их. То же может сделать и отец с прелюбодеем своей дочери, если она впадет в подобное преступление, а в жизни своих виновных детей отец имеет совершенную власть.

В тяжебных и спорных делах японцы большей частью разбираются посредниками, самими ими выбранными; когда же посредники не в состоянии будут их помирить, тогда уже прибегают они к суду.

По наследству и разделу имения у них едва ли могут быть какие-либо тяжбы, ибо это зависит совершенно от воли отцов, которые по большей части заблаговременно делают имению своему распоряжение. Родители в Японии редко делят имение детям своим поровну, но обыкновенно дают самую большую часть старшему или достойнейшему из сыновей, а прочим только по малой частице; дочерям и вовсе никакого приданого не дают, а напротив того, если дочь хороша собой, то жених еще за нее платит, и если он богат, то плата иногда простирается до весьма значительной суммы.

Японцы имеют по одной, так сказать, законной, или настоящей, жене, которая в высшем классе людей должна быть одного состояния с мужем и бывает с ним венчана в храме с большой церемонией; но кроме сей они могут иметь сколько кому угодно наложниц, которых, некоторым образом, также можно назвать женами, ибо содержание их не почитается предосудительным ни их чести, ни чести любовников их; они живут явно в одном с ним доме и бывают все вместе. Муж имеет право развестись со своей женой по одной прихоти, не давая никому отчета в сем поступке, и потому-то мужчина, считающийся непостоянным, должен дорого заплатить отцу, чтоб он согласился отдать за него дочь свою.

Стр. 352

Японки никогда почти не выходят замуж моложе пятнадцати лет, но жаркий климат причиной, что они гораздо ранее для супружества созревают; их ученые, при нас бывшие, сказывали нам за достоверное, что в одной из южных провинций Японии девочка восьми лет сделалась матерью от двенадцатилетнего мальчика; впрочем, в истине сего происшествия ручаться не могу.

Сватовство, сговор и свадьба делаются у японцев со многими странными и смешными обрядами, а у богатых — с великой пышностью, причем они много пьют и веселятся; но чувствительность и нежность родителей не позволяет им иногда при бракосочетании дочерей своих наслаждаться полным удовольствием. Бывший при нас переводчик Кумаджеро пришел к нам на другой день свадьбы дочери своей, сказал, что вчера он отдал дочь замуж, и много плакал. «О чем же плакать? — спросили мы его. — В таком случае надобно было бы веселиться». — «Правда, — отвечал он, — должно было бы веселиться, если бы я мог быть уверен, что муж будет любить дочь мою и сделает ее счастливой, но иногда бывает в супружестве противное, а потому, в невольном страхе будущего несчастия, сердце отца, провожающего дочь со двора, не может быть покойно». Сии слова он произнес со слезами на глазах и таким голосом, что и мы были тронуты.

Один из старинных свадебных обрядов у японцев есть тот, что при сговоре чернят невесте зубы крепким составом, сделанным из железных опилок и сока некоего растения, так что после на всю жизнь свою остается она с черными зубами, которые служат вывескою замужней женщины или вдовы. Другое обыкновение их состоит в том, что при рождении каждого младенца они сажают у себя в саду или на дворе дерево, которое достигает полного своего роста чрез столько лет, чрез сколько человек делается способным к супружеству; и когда надлежит ему вступить в брак, то дерево сие срубают и делают из него сундуки и ящики для поклажи платья и других вещей, приготовляемых для новобрачного. Японец может столько раз вступать в брак, сколько ему угодно; на родных сестрах законы не позволяют им жениться, но далее на всякой родне можно.

Японцы вообще ревнивые, но сей порок более существует между знатными, нежели в людях среднего и ниж-

Стр. 353

него состояния. Только одни князья и бояре, да еще богачи, подражающие вельможам, держат своих жен почти всегда в их комнатах, куда никто из мужчин не может иметь доступа, кроме самых ближних родственников, да и то редко; к сему понуждает их сколько ревность, столько же и гордость, и может быть, сия последняя еще более. Что же принадлежит до жен других состояний, то они могут посещать своих родных и приятельниц и часто показываться на улицах и публичных гульбищах с открытым лицом, но обращаться или разговаривать с мужчинами без своих мужей отнюдь не смеют. Впрочем, ревность японцев никак не может сравниться с ревностью других народов Азии; я даже думаю, что их и ревнивыми нельзя назвать, а только осторожными, или просто сказать, что они ревнивее европейцев.

Японцы умеют хорошо воспитывать своих детей; с самых юных лет обучают их читать и писать, законам, отечественной истории и географии своего государства, а на возрасте приучают к военному ремеслу. Но важнее всего то, что они весьма искусно умеют в юности приучить их к терпению, скромности и учтивости; похвальные сии качества японцев мы имели случаи испытать на самом деле много раз; в повествовании о моих приключениях в плену у них я упоминал, с каким терпением, тихостью и лаской они с нами поступали и выслушивали наши доводы, а часто упреки и даже самую брань, хотя, признаться должно, их дело было справедливее нашего.

Горячо спорить почитается у японцев за великую неблагопристойность и грубость; мнения свои они всегда предлагают учтивым образом со многими извинениями и с знаками недоверчивости к своим собственным суждениям, а возражений никогда ни на что открыто не делают, но всегда обиняками и по большей части примерами и сравнениями, чему я приведу здесь некоторые примеры из наших с ними споров. Мы порицали их политику убегать всяких сношений с другими народами и представляли им выгоды, происходящие для европейцев от их взаимных между собой связей, как то, что мы пользуемся открытиями и изобретениями, учиненными в прочих государствах, а другие — нашими, свои произведения доставляем к чужим народам, а они к нам привозят свои, для нас нужные, отчего увеличиваются трудолюбие и деятельность, и жители Европы на-

Стр. 354

слаждаются многими удовольствиями и приятностями, которых они не могли иметь, если бы наши государи захотели, подражая японскому правлению, прервать всякое сообщение с другими землями; словом, в похвалу нашей системы, а в порицание японской политики мы приводили все то, что приходило нам на ум из читанного или слышанного нами о сем предмете. Японцы слушали нас со вниманием, хвалили тонкий ум и прозорливость европейских правительств и, по-видимому убеждаясь сильными нашими доводами, во всем с нами согласились. Наконец, переменяя постепенно разговор, склонили они его нечувствительно к войне и спросили нас: отчего случается, что в Европе пяти лет не пройдет, чтоб не было войны, а если две нации поссорятся, то и многие другие вмешиваются в их ссору и война делается общей во всей Европе? Оттого, сказали мы, что соседство и всегдашние связи подают повод к распрям, которые не всегда можно решить дружелюбно, а особливо когда частные выгоды или честолюбие тут вмешиваются; но когда одна нация возьмет над другой в войне большое преимущество и станет усиливаться, то другие, чтоб не допустить ее сделаться опасной для них самих, берут сторону слабой и ведут войну против сильнейшей, которая также, со своей стороны, старается найти союзников, а оттого война часто делается почти всеобщей. Японцы, слушая нас, хвалили мудрость европейских государей, потом спросили: сколько в Европе всех держав считается? И когда мы им пересчитали все по именам, то они спросили нас, что если б Япония и Китай вошли в сношения и связи с европейскими государствами и стали следовать их системе, то не чаще ли бы случалась война между людьми и не более ли бы полилось человеческой крови? «Да, так, это быть могло бы», — отвечали мы. «А если так, — продолжали они, — то для уменьшения народных бедствий не лучше ли, по вашему мнению, оставаться Японии на прежнем основании, нежели входить в связи и сношения с Европой, в пользе коих часа за два пред сим вы старались нас убедить?»

Признаться должно, я не знал, что отвечать на такое нечаянное, издалека выведенное возражение, и принужден был сказать, что когда бы я мог хорошо говорить по-японски, то, конечно, доказал бы им справедливость на-

Стр. 355

шего мнения; но про себя думал, что если бы я и оратор японский был, то трудненько было бы мне опровергнуть сию истину.

В другой раз японцы, слушая от нас, какими преимуществами пользуются европейцы против них и сколько есть у нас удовольствий, в Японии неизвестных, изъявили свое желание пожить несколько лет в Европе; потом, склонив разговор к их отечеству, сказали нам, что в Японии есть по соседству два города, один большой, а другой маленький, которые и по именам назвали; в большом жители богаты и имеют во всем, как нужном, так и к роскоши служащем, великое изобилие; но, к несчастию, почти все они в беспрестанной между собой ссоре, и так много там бездельников, что ночью опасно ходить по улицам; но в малом городе есть только самое нужное, зато жители живут между собой как братья, и ссор у них не бывает. Услышав от нас, что мы малому сему городу отдаем преимущество пред большим, они тотчас уподобили их Европе и Японии, и, кажется, не без рассудительной причины.

В обращении между собой японцы отменно учтивы, и как младшие к старшим, так и люди одного состояния друг к другу почтительны. Кланяются они приседая; если кому хотят изъявить отличное почтение, то совсем становятся на колени и нагибаются до земли, но это делают только в комнатах, а на улицах показывают лишь вид, что хотят так поклониться, и при сем случае ничего не говорят; буде же кому высшему себя изъявляют обыкновенное почтение, то, приседая, нагибаются так, чтоб пальцами коснуться земли, и называют именем того, кому кланяются, втягивая дыхание в себя, например: «аи! Сампе-сама», т.е. «а господин Сампе». Если же равному себе отдают почтение, то приседая кланяются, кладут руки ладонями на колени и говорят: «аи! кониджи», это значит: «а сегодня», и по свойству японского языка означает приветствие, или «аи! тенки-иой, аи! тенки-вари», т.е. «а! хорошая погода, а худая погода», или «гогро-де-гузар»; сие выражение литерально значит: «сердце есть», а употребляется как у нас: «здравствуйте». При свидании, после первой учтивости, японцы расспрашивают несколько минут один другого с большими комплиментами и поклонами о здоровье, о родных и о прочем. Солдаты, содержавшие при нас караул, при смене никогда

Стр. 356

не приступали к делу, не сказав прежде друг другу множества приветствий и учтивостей, так что иногда проводили они минуты три и более в поклонах и взаимных комплиментах, а потом начинали уже сменяться. При расставании обыкновенное их прощание состоит в таких же поклонах, при чем упоминают о времени, когда надеются опять увидеться, например: «аи! когонотц, а!» — «девять часов», или «аи! миониджи, а!» — «завтра» и проч. Это значит то же, что у нас сказать: «до свидания».

Каменного строения, кроме фундаментов, нет во всей Японии: причиной тому сильные землетрясения. Деревянные дома по большей части в один ярус, однако бывают и двухэтажные, но все вообще легко построены: теплый климат позволяет это. Внутренние перегородки, разделяющие комнаты, всегда подвижные, так что, выставив их, можно сделать из всего дома одну комнату. Печей и каминов у них не бывает: климат делает их ненужными, но огонь держат они в небольших, красиво сделанных жаровнях, а в домах простых людей — на очагах. Мебелей японцы никаких не имеют; на полу у них постланы весьма чистые, красивые маты, на которые для гостей настилают иногда ковры или сукно. Украшением внутренности японских домов служит разного рода оружие, фарфоровая посуда и всякие редкости, да еще стены, обитые золоченой или раскрашенной бумагой; у богатых же людей они бывают обложены разными редкими деревьями и отделаны с большим искусством резной работой с позолотой. Снаружи японцы домов своих почти ничем не украшают; разность между домами людей знатных и простых, кроме величины их, состоит в том еще, что первые стоят всегда среди обширного двора, окруженного высокой стеной или земляным валом, так что с улицы видна одна крыша дома. Сверх того, все люди знатные и богатые имеют подле своих домов пространные сады, до коих японцы великие охотники. В садоводстве они очень искусны; многие из них для садов ничего не жалеют. Но самым лучшим и пристойнейшим украшением в японских домах может почесться отменная чистота и опрятность, каковую все состояния людей в них наблюдают.

Кроме домов людей знатных и богачей, все прочие в японских городах строятся вплоть, один подле другого, и улицы весьма узки; от сего пожары у них бывают крайне

Стр. 357

опустошительны, несмотря на то, что очень легко и удобно сломать японский дом, который весь состоит из нескольких небольших брусьев и тонких досок.

Градская полиция в Японии очень строга и весьма заботится о тишине и спокойствии жителей; кроме гражданских и военных чиновников, определяемых для соблюдения безопасности и благочиния в городах, в каждой улице избираются из граждан старшина и помощники его, которые должны сохранять и ответствовать за тишину и порядок в своей улице; на площадях и перекрестках устроены будки, в которых находятся пожарные инструменты и всегда бывает караул. По ночам часто ходят дозоры по всем улицам, и никто не смеет ночью идти по улице без фонаря. На случай же пожара содержатся у них особливые команды: в Эддо, столичном городе светского императора, 48 тысяч человек составляют пожарную команду; она разделена на 48 полков, из коих каждый называется одной буквой японского алфавита, которая и на платье у них нашита вместо знака отличия.

Все японцы, кроме духовных, носят платье одного покроя, также и голову убирают одинаковым образом все состояния без различия. Между знатными, чиновниками и простыми солдатами разность только есть в военной одежде, да еще вельможи, имеющие право являться ко двору, в Новый год приезжают с поздравлением к императору в длинном японском наряде, который только один раз в году они и надевают, и кроме них никто не имеет права носить такого платья; обыкновенное же китайское платье употреблять японцам не запрещено, только очень немногие пользуются сим позволением. Отец нашего переводчика Теске носил китайское платье и бороды не брил; по сему случаю мы и узнали, что в Японии всяк может одеваться по-китайски, кроме чиновников и людей служащих.

Мужчины головы и бороды бреют, оставляя только длинные волосы вокруг задней части головы, то есть на висках и по всему затылку; сии остальные волосы сбирают они вместе и на самой маковке, перевязав крепко тонким белым шнурком, вплоть к самой голове, загибают наперед пучком длиной вершка в полтора и опять перевязывают тем же шнурком так, чтоб пучок плотно лежал по черепу; сколь ни проста сия прическа, но и в ней японцы имеют свое

Стр. 358

щегольство, которое состоит в хорошей помаде и в том, чтоб волосы лежали сколько возможно ровнее и правильнее один к другому и казались не столько волосами, сколько твердым телом под лаком; а особливо пучок должен походить совершенно на четырехгранный лакированный кусок дерева, имеющий сверху и по обеим сторонам выемки наподобие желобков. Японские волосочесы столь искусны, что и действительно дают им сие сходство; такая прическа требует немало времени.

Женский головной убор состоит в больших тупеях, очень похожих на наши старинные дамские прически, с той лишь разностью, что японки не пудрятся, и в множестве цветов и лент, которые они накалывают на волосы; сверх того, часто втыкают в большие свои тупеи по нескольку золотых или серебряных довольно толстых шпилек, похожих на ключи, которыми певчие пробуют тоны.

Но всего смешнее убирают они головы детям, не имеющим еще пяти лет от роду; убор их расположен по летам, на каждом году особенный; некоторым оставляют обручок волос кругом всей головы, а прочее бреют; у других только на темени оставляют клочок волос, в который ввязывают ленты; у иных опять темя выбрито, а волосы есть только на висках или на затылке, в которые также вяжут ленты или искусственные цветы.

Мужеское и женское платье в Японии шьется наподобие наших халатов без воротников, но с шалями, только что последнее гораздо длиннее, и притом у обоих рукава простираются немного далее локтей и так широки, как у священнических ряс; нижняя часть рукава немного сшивается, отчего в них делается род мешков, которые служат японцам вместо карманов. Обыкновенное их платье, называемое хирамоно, длиной до пят; кроме рукавов, оно во всем похоже на наши халаты, только внизу немного поуже. Таковых халатов, как для щегольства, так и от холода, они надевают иногда по пяти и по шести, опоясываясь сверху кушаком, раза два кругом пояса обвернутым, концами назад.

Все японцы, хотя малое состояние имеющие, носят шелковое платье, а особливо по праздникам; только богатые из лучших материй, а бедные похуже. Простой народ обыкновенно ходит в бумажном платье, а самые бедные люди во

Стр. 359

время работы носят халаты из толстой холстины, похожей на парусину. Рубашки у японцев не употребляются, а вместо оных люди хорошего состояния носят обыкновенного их покроя белые халаты из самой тонкой бумажной материи, на которые надевают уже прочие свои хирамоно, и все вместе опоясывают. Если японцу в комнате покажется тепло, то, не распоясываясь, он снимает верхний халат и оставляет его сзади на кушаке; если этого не довольно, то и другой также снимает, наконец еще один, и буде нужно, то и в одном останется, а когда почувствует холод, то прибавляет таким же образом одежду постепенно. Женщины для щегольства надевают еще более халатов один на другой. Японцы нам сказывали, что щеголихи иногда носят их по двадцати; надобно заметить, однако, что они делаются из весьма тонких материй. Женщины точно так же одеваются, как и мужчины, только кушаки их гораздо шире, и концы висят длиннее.

Другой род японского платья называется хаури. Покрой его одинаков с прежним, только в длину немного ниже колена и гораздо шире, ибо носят оное сверху всего платья и кушаком не опоясывают, а нараспашку. Это платье некоторым образом нарядное. В хирамоно можно только запросто выйти на улицу или сделать посещение короткому приятелю, а там, где требуется вежливость и этикет, непременно нужен хаури, на котором как на рукавах, на полах против груди, так и на спине неотменно должен быть вышит герб фамилии; в другом же платье можно обойтись и без герба.

Третье платье называется капа. Эта верхняя одежда употребляется в холодную погоду на улице, а в доме всегда снимается; покрой ее совершенно тот же, что и у хаури, только она немного длиннее и притом делается из какой-нибудь толстой материи.

Исподнее платье японцы носят только в военной одежде, в дороге и еще чиновники в присутственных местах, в праздники и когда представляются по какому-либо делу к своим начальникам; но все сии три платья различного покроя. Воинское исподнее платье несколько похоже на турецкое, только не так широко; шьют оное из шелковой плотной материи, а особливо чиновники щеголяют великолепием воинской одежды. Дорожное исподнее платье де-

Стр. 360

лается также из бумажной или шелковой материи; это наши широкие штаны, только без пуговиц; в шлифах завязываются они тесемками, банта нет, а есть род двух ошкуров, пришитых спереди и сзади; из них один за другой заходит и связываются они тесьмами кругом пояса. Что же принадлежит до третьего рода японского нижнего платья, или, так сказать, до парадного, то это настоящая юбка, и японцы также ее надевают сверху своих длинных халатов, с тою токмо отменою, что юбка сия внизу поуже наших женских и посредине, начиная от самого подола до колен или несколько выше, сшита так, что шов сей разделяет обе ноги. Сим платьем японцы очень щеголяют; когда нас водили к губернаторам, то как они сами, так и знатнейшие чиновники почти всякий день имели переменное исподнее платье: зеленое, голубое, лиловое или какого-нибудь другого цвета, сделанное из толстой, подобной гродетуру шелковой материи; верхнее же платье всегда было черное.

Чулки японцы носят только в дороге и называют их кя-фан; они бывают тканые из толстой бумаги или шитые из бумажной материи. Носки делаются таким образом, что большой палец на ноге отделен от прочих; это нужно по образу их обуви, о чем будет сказано ниже. Не в дороге носят они получулки: люди хорошего состояния из белой бумажной материи, а прочие из синей, простой же народ по большей части ходит без чулок, а особливо в теплую погоду.

Обувь японская состоит в соломенных подошвах или в деревянных колодках; обыкновенно они носят так называемые на их языке зори: это не что иное, как подошвы, сплетенные плотно и чисто из соломы сорочинского пшена; с одной стороны подошвы на другую проходит веревочка из такой же соломы около пальца в толщину, и так длинна, чтоб нога около подъема могла под нее пройти, а от средины сей веревочки к переднему концу подошвы идет другая такая же веревочка, которая входит между большим и вторым пальцами ноги; посредством сих веревочек зори держатся на ногах. Японцы так привыкли к сему роду обуви, что надевают зори с такой же удобностью, как мы туфли, не дотрагиваясь руками, и ходят в них босыми ногами, не чувствуя никакой боли, зато у них, от употребления зорей, между теми пальцами, где вкладывается веревочка,

Стр. 361

столько места, что еще два пальца могли бы поместиться. Во всей Японии носят зори мужчины, женщины и дети всякого состояния, с той лишь разностью, что люди имущие покупают лучше, чище и красивее сплетенные, и притом с замшевыми стельками, к подошвам сверху пришитыми, и у коих также веревочки обшиты замшей; простой же народ носит простые соломенные. Дорожная обувь у японцев называется варанси; это тоже зори, только что крепче и грубее сделаны, но также из соломы; вместо веревочек привязываются они к ногам тонкими оборами, как лапти у наших крестьян; сию обувь всегда носят с чулками. Третий род обуви в грязь употребляется: состоит он из тонких колодок легкого дерева, сделанных наподобие подошвы; снизу к ним приделываются два брусочка, как щипы у подков, коими они и стоят на земле, а сверху две веревочки, как у зорей, посредством коих носят их на ногах; для людей с состоянием такая обувь делается щегольским образом, под лаком с позолотой или раскрашенная, а веревочка обшита кожей; для простого же народа делают их из обыкновенного дерева. Японцы ходят на них с великой удобностью и очень скоро; когда только бывает скользко, тогда они берут в помощь палку. Для японцев весьма нужно иметь такую обувь, которую они могли бы скоро снимать и надевать, ибо они всегда оставляют ее у дверей и ни в какой дом иначе не входят, как в одних чулках или босые; даже в место нашего заключения первые по губернаторе чиновники никогда не приходили, не оставив у порога своих зорей, которые в таком случае обыкновенно принимает слуга, а по выходе опять подставляет.

На шее японцы никогда ничего не носят, но ходят просто с обнаженной шеей и частью груди; когда же чувствуют большой холод, то, согнувшись, закрывают все своими халатами. Также и перчатки у них не в употреблении: если озябнут руки, то они сгибают их и прячут в широкие свои рукава. Шляпы носят только в чрезвычайный жар или при дожде; круглые их тулейки так малы, что только пучок может в них войти, а поля очень велики; они их привязывают ленточками под бороду, иначе они не могли бы держаться на голове. Простой народ носит соломенные шляпы, а люди хорошего состояния — кожаные или деревянные, покрытые весьма чистым лаком и разрисованные, а иногда и под

Стр. 362

золотом. Но вообще японцы любят ходить с обнаженной головой, даже и в ясные дни; если же солнце начинает их очень беспокоить, то закрывают голову веером, которые летом всегда с собою носят, а иногда и по два; места вееров в то время, когда они их не употребляют, обыкновенно за кушаком; тут же находится и чернильница с футляром для кистей; кушак поддерживает за пазухой и сумку с бумагами, деньгами и лекарствами, которые японцы всегда при себе имеют. Черный цвет у японцев есть самый нарядный и почтенный; это же цвет праздничный; знатные люди носят верхнее платье по большей части черного цвета, белого же платья не бывает, ибо этот цвет означает траур.

Японцы едят очень мало в сравнении с европейцами. Каждый из нас, будучи в заключении без движения, съедал один против двоих японцев, а когда мы шли в дороге, то, верно, для троих из них было бы довольно того, что каждый из наших матросов один мог съесть. Главная их пища: сорочинское пшено, рыба, зелень, коренья, плоды, грибы, всякого рода раковины, горох и бобы. Мясо свиное, оленье, медвежье и заячье едят только некоторые секты, птиц также, притом они очень дороги. О японском столе я уже много говорил в первых частях моей книги, а потому здесь только скажу о том, о чем там не было случая упомянуть. Японцы нам сказывали, что у них как знатные, так и других состояний люди мало издерживают на стол: в этом они очень умеренны, гостей приглашают редко, а больших столов у них почти никогда не бывает. Главнейшая их роскошь состоит в множестве служителей, ибо знатный человек должен иметь, кроме большого числа простых слуг, еще многолюдный, так сказать, придворный штат, как, например, секретарей, лекарей, пажей и прочее, которым, как самим им, так и прислуге их, обязан давать жалованье. В парадных выездах он показаться не может без большой свиты, приличной его званию.

Что принадлежит до простолюдинов в Японии, то, я думаю, едва ли есть народ в свете, которой мог бы питаться тем, чем они сыты бывают; разве только китайцы в умеренности могут с ними сравниться. Японцу на целый день не более нужно, как горсть пшена [риса] и такой кусок рыбы, какой в один раз можно положить в рот, к сему он

Стр. 363

прибавит какой-нибудь зелени или кореньев, ибо у них нет такого растения, из которого бы они не извлекали пользы; или наберет раковин и из внутренности оных составит себе вкусную и питательную пищу. Я это опытом знаю: японцы благодаря им показали нам на самом деле, что человеку немного надобно, чтоб быть сыту; одно лишь изобилие и прихоти делают людей обжорами.

Богатые японцы щеголяют экипажами: князья и знатные господа имеют кареты, сделанные по образцу старинной европейской, которую доставили им голландцы. Запряжены они бывают иногда лошадьми, но более быками: вельможи японские осторожны, боятся, чтоб лошади их не разбили. Чаще, однако, они ездят в носилках, которые сделаны наподобие европейских портшезов. Верховая езда у них также в употреблении, только самому править лошадью почитается низким, а надобно, чтоб ее вели. Мы видели однажды, как матсмайский губернатор ездит верхом на молебствие в некоторый храм, куда он каждый год весной один раз должен ездить. Первосвященник, духовные и чиновники, коим надлежало с ним там быть, прежде туда отправились, а он ехал один, без церемонии, с небольшой лишь свитой; составлявшие оную шли пешком. К удилам у лошади, вместо поводов, привязаны были два голубые кушака, за которые, под самой мордой лошади, держали конюшие, по одному на каждой стороне; да за концы кушаков по одному же конюху поодаль от первых, так что сии четыре человека занимали почти всю улицу. На хвосте у лошади был надет голубой же шелковый чехол. Губернатор, одетый в обыкновенное свое платье, в котором мы часто его видали, и без шляпы, сидел на богатом седле, положа ноги в деревянные, лакированные под золотом стремена, сделанные наподобие ящичков. Конюхи, державшие лошадь под удила, беспрестанно кричали на нее: «хай, хай», или то же, что у нас значит: «тише, тише»; а сами, между тем, покалывая ее, заставляли прыгать и идти бодро, отчего губернатор согнулся и держался обеими руками за седло. В небольшом расстоянии спереди его шло рядом несколько человек солдат с двумя сержантами, которые, несмотря на то, что на дороге никого не было, часто кричали, чтоб посторонились, а за губернатором следовали оруженосцы,

Стр. 364

которые несли все знаки его достоинства в чехлах; сие и значило, что губернатор ехал, так сказать, инкогнито, без всякой церемонии.

Японцы имеют чрезвычайно веселый нрав; знакомых наших я никогда не видал скучными; они любят забавные разговоры и часто шутят; рабочий народ ничего не делает без песен, и если работа такого рода, что можно делать оную в такт песне, например: гребля на лодках или поднятие тяжестей, то они все поют. Они также великие охотники до музыки и до пляски; у них есть инструмент, похожий на гусли, род скрипки или гудка, флейточки разных родов и барабан наподобие фляги. Японцы рассказывали нам о многих других музыкальных орудиях, у них употребляющихся, каковых не было в Матсмае, но я не мог понять, что они такое.

Несмотря на веселый нрав японцев, песни их имеют какой-то унылый и плачевный тон, а действия в пляске всегда соответствуют значению слов песни, почему плясуны их кривляются разными смешными манерами; телу своему дают они всякое странное положение, даже иногда и до неблагопристойности, лицом делают страшные гримасы: то вытаращат глаза, то подведут их под лоб, иногда примут веселый вид, или такой, что одна сторона лица смеется, а другая плачет. Во время содержания нашего в Хакодаде при нас был работник, славившийся искусством в пляске; он даже, сказывали нам, плясывал на театре и заслужил похвалу публики. Сей виртуоз в своем роде любопытствовал знать русскую пляску; для сего нужно было ему и свою показать, что он делал весьма охотно, а более потому, что и караульным нашим доставлял чрез сие большое удовольствие: двое или трое из них, мальчики лет по шестнадцать, у него учились и подражали всем его кривляньям с великим успехом. Мы с покойным моим товарищем господином Муром, глядя на них, часто смеялись и говорили, что это еще единственный пример в свете, чтоб в тюрьме был танцевальный класс.

Японцы любят театральные представления, и в Матсмае есть у них театр. Они несколько раз обещались нам показать свои представления, но слова не сдержали; надобно думать, что из столицы не было позволено, куда, вероятно, об этом относились; впрочем, если бы сие зависело от

Стр. 365

произвола губернаторов, то они, быв так хорошо к нам расположены, конечно, доставили бы нам это удовольствие, а особливо первый из них — Аррао-Тадзимано-Ками, о великодушии коего и благорасположении к нам я имел случай много говорить в повествовании о моих приключениях. Но в театр они водили нас днем, чтоб показать здание и внутреннее его расположение; это пространное и довольно высокое строение, в коем задняя часть отделена для сцены, имеющей, как и у нас, возвышенный пол. От сцены по обеим сторонам до самой передней стены, в которой находятся двери, сделаны в два яруса места для зрителей, а в средине, где у нас партер, у них пустое место, на котором даже и полу нет; но во время представления подстилают для зрителей соломенные маты, и так как место это гораздо ниже сцены, то передние зрители не мешают задним видеть, что на ней происходит. Места для музыкантов нет, вероятно, потому, что у них не в обыкновении играть музыку в театре, как у нас, разве тогда только, когда музыканты сами должны быть в числе действующих лиц. Против сцены, где у нас обыкновенно бывает императорская ложа и так называемый раек, у них пустая стена и двери для входа. Внутри украшений никаких не было, даже стены не расписаны и не выкрашены, и кулисы на сцене не стояли. Когда нужно представлять, платье и декорации приносят из особливого дома. По рассказам знакомых наших японцев, кажется, что предметом их театральных пьес по большей части бывают какие-нибудь важные происшествия, описанные в их истории, однако есть у них и другого рода представления: это шутовские игрища, но те и другие служат к одной лишь забаве народа, японцы еще не достигли той высокой степени просвещения, чтоб позорища и увеселительные игры сделать училищем добродетели и нравственности, как мы называем наши театры. Мы, однако, не смели уверять в сем японцев, опасаясь, чтоб они не привели себе на память поступков правоверных и добродетельных европейцев, как с ними, так и в Индии между собой, и не сказали нам: как вам не верить, что вы учитесь добродетели в театрах? Чистота ваших нравов за то порукой! К числу забав японских можно причислить увеселительные суда, или яхты, которые, сказывают, бывают очень великолепно убраны и дорого стоят. Знатные их господа

Стр. 366

любят кататься по воде, но только на реках, каналах и между островами, а в море не смеют отъехать даже на малейшее расстояние, опасаясь, чтоб их не унесло ветром, ибо с купеческими судами часто это случается.

Японцы переимчивы и имеют у себя не только чертежи, но и модели европейских судов, однако не хотят вводить ничего чужого в употребление, от сего лишаются они ежегодно множества судов и великого числа матросов. Чрезвычайное многолюдство сего государства делает такую потерю для правительства нечувствительною, почему оно, может быть, и не слишком печется о сохранении своих подданных. Несовершенство судов не может служить доказательством сему небрежению, ибо известно, что политика запрещает сему правительству улучшать способы мореплавания, но есть и другие причины заключать, что оно не дорожит народом, например: в Японии совсем нет больниц, а всяк лечится где может, и потому-то люди неимущие умирают без всякого призрения. Впрочем, нельзя и винить японцев в этом: для такого непомерного народонаселения можно ли завести достаточное число больниц? Возьмем в пример европейские государства, в которых учреждены такие заведения; много ли людей ими пользуются в сравнении с теми, кои вылечиваются или умирают от болезней, не получив ни малейшего пособия со стороны правительства?

Полное соответствие текста печатному изданию не гарантируется. Нумерация вверху страницы. Разбивка на главы введена для удобства публикации и не соответствует первоисточнику.
Текст приводится по изданию: Записки флота капитана Головина о приключениях его в плену у японцев. — М.: Захаров, 2004. — 464 с. — (Серия «Биографии и мемуары»).
© И.В.Захаров, издатель, 2004
© Оцифровка и вычитка – Константин Дегтярев (guy_caesar@mail.ru)



Рейтинг@Mail.ru