Оглавление

Надежда Ивановна Голицына
(1796-1868)

Воспоминания о польском восстании 1830-31 гг.

ГЛАВА 3. От моего выезда из дома до начала отступления

Стр. 70

Проезжая Мокотовскою улицей, единственно доступной, я на каждом шагу встречала отряды нашей кавалерии, на каждом шагу меня останавливали и спрашивали мое имя, а затем сопроводили до ворот Бельведера. Главная аллея была занята нашими войсками, площадь перед конюшнями Великого Князя заставлена экипажами, а перед дворцом было нагроможденье телег с соломою и сеном. От холода, становившегося чувствительным, и бивачных костров лица так потемнели, что я с трудом узнавала наших молодых людей. Первый, кого я встретила, был Чичерин (Александр), у которого я спросила, могу ли остановиться у ген. Куруты [18], где, как мне сказали, находились прочие дамы. Он отвечал, что я могу пройти даже во дворец. Туда я и отправилась в сопровождении Чичерина и нашла там самый большой беспорядок. Сию же минуту я увидала, наконец, моего бедного кн. Александра, который провел ночь, составляя первый рапорт Государю.

Я спросила у камердинера княгини Лович, может ли она меня принять. Он возвратился и сказал, что княгиня желает меня видеть. Было 8 часов утра. Княгиня, все еще потрясенная ужасной сценой, совсем недавно произошедшей в ее дворце, вышла ко мне из своей спальной. Она была бледна и едва стояла на ногах. Увидав ее, я поспешила ей навстречу: «Княгиня! — Успокойтесь, сударыня, умоляю вас, иначе я не совладаю с собой...» Потом, взяв меня за руки и сильно их пожимая: «Вы хорошо сделали, — сказала она (немного овладев собой), — что не приехали вчера, вы не можете себе представить, как беспокоил меня ваш визит, мое состояние не позволило бы мне принять вас, а я знаю, сколь вы точны, и в 8 часов думала, что вы сейчас явитесь. Когда же князь вошел один, мне стало легче. Вы знаете, как я всегда рада вас видеть, но вчера! Вы понимаете, я не смогла бы! — Боже мой, княгиня, не одни только препятствия помешали бы мне приехать выразить вам мое почтение, я тоже вполне чувствовала, что при столь плачевных обстоятельствах была бы не к месту». Княгиня заплакала и подробно рассказала мне про катастрофу.

От нее я узнала, каким образом спаслась она сама. В ожидании моего визита, имея в своем распоряжении около часу времени, княгиня прохаживалась по комнатам, по обыкновению одна. Вдруг она услыхала ружейные выстрелы, подбежала к окну, и в ту минуту, как она раздвигала шторы, пуля пробила стекло и, пролетев над головою княгини, ударилась в стену напротив. Испугавшись, княгиня побежала в столовую, потом в переднюю и тут, желая открыть потайную дверь на лестницу, ведущую к Великому Князю (на второй этаж), столкнулась со своим камердинером (греком по имени Дмитраки), который резко остановил ее и сказал, что подниматься нельзя. Она настаивала, но тот не пускал ее, уверяя,

Стр. 71

что Великого Князя нет в его покоях и что княгиня подвергает себя опасности. В самом деле, Великого Князя спас его камердинер Фриц в ту минуту, как мятежники собрались ворваться в кабинет, где Великий Князь по обыкновению отдыхал после обеда. Он спасся по лестнице, ведущей к ген. Куруте, и покуда княгиня оставалась в неизвестности об участи своего супруга, мятежники, не добившись своей цели, скрылись через разные выходы. Великий Князь, оказавшись во флигеле, занимаемом ген. Курутою, тотчас вышел во двор, вскочил в седло и возглавил три полка кавалерии, стоявших в Аазенках и по первой же тревоге сумевших прибыть в Бельведер. Сама же княгиня едва не сделалась жертвой убийц, которые уже направлялись к ней, если бы Дмитраки не появился вовремя, чтобы перегородить дверь и отвести княгиню в комнату горничных, где она лишилась чувств. В таком состоянии нашел ее кн. Александр. Придя в себя и увидав его, она сказала: «Стало быть, все кончено?» — и залилась слезами. С величайшим трудом кн. Александр убедил ее, что послан к ней Великим Князем: она думала, что он мертв!

Мы говорили долго. Княгиня рассказала мне, как в полночь кн. Адам Чарторижский и кн. Любецкий [19] явились к Великому Князю, чтобы объявить ему, «что образовано временное правительство, что польская нация, уставшая от тирании, наконец сбросила оную, но в то же время просит приказаний Великого Князя по армии, коей он является главнокомандующим». Великий Князь ответил, «что он не знает другого повелителя Польши, кроме своего брата Николая I, и что если кто-либо посмеет заставлять его признать иного, то он пронзит того шпагою». Он отпустил их, недовольный их визитом. В продолжение ночи мятежники захватили Арсенал, напали на банк, разграбили кассу военного комиссариата, дом коменданта Левицкого [20] и другие дома, где проживали русские генералы. Они несколько раз вступали в бой с Волынским полком (пехотным), убили нескольких офицеров, генералов и одного полковника, взяли пленниками семь значительных лиц и некоторых дам. Беспорядок все еще царил, что ощущалось и в Бельведере.

(18/30 ноября). Покуда Великий Князь находился в аллеях, княгиня предавалась тревоге. Она беспокоилась целую ночь и ничего еще не ела, чтобы восстановить свои силы. Во дворце не было даже хлеба. Но мы надеялись, что мятеж скоро кончится, а сама я полагала, что вернусь завтракать домой, как вдруг около 9 часов утра Великий Князь появился верхом во дворе Бельведера и велел сказать княгине, чтобы она садилась в карету и ехала в Вержбну, в загородный дом в версте от Бельведера, принадлежащий французу, г-ну Мильтону. Княгиня взяла с собою лишь несколько червонцев, жемчужное ожерелье — подарок Императора Александра и молитвенник. Я просила позволения сопровождать ее, и мы поехали, за нами следовала цепочка экипажей с теми, кто избежал смерти или пленения. Нас сопровождал конвой кавалерии, а остальное войско, во главе с Великим Князем, находилось еще в аллеях.

Княгиня остановилась в первом домике, где жил сам Мильтон, состоявшем из двух комнат и кухни. Мы расположились в одной комнате, и поскольку Бельведер был еще в нашей власти, то дворецкий Великого Князя нашел способ взять оттуда кое-какую провизию, прикупив прочее в Вержбне, подал обед своим Августейшим господам и снабдил некоторыми припасами всю свиту Великого Князя. День прошел в ожидании.

Стр. 72

Между тем, два наших пехотных полка (Волынский и Литовский, командиры которых, Рихтер [21] и Есаков, были захвачены в плен в первый же момент), выдержав в течение ночи несколько стычек, расчистили себе путь и, обогнув крепостные валы, соединились с нами в Вержбне. С полками прибыли дамы Кнорринг [22], Овандер, Гогель [23], Штрандман [24] и пр. Эти дамы, как и все мы, были застигнуты врасплох и лишены всего. Одна лишь г-жа Тимирязева [25] имела время и возможность взять немалую часть своих вещей и наполнить ими дорожный экипаж, так как с первой минуты восстания она была предупреждена своим мужем [26] об опасности, угрожавшей нам, и имела целую ночь в своем распоряжении.

Проведя сей горестный день с княгинею, я отправилась с прочими беглецами устраиваться на ночь в главном доме Вержбны, холодном и лишенном мебели. Мы нашли там лишь несколько стульев, на которые уложили детей, остальное общество разместилось на полу на соломе. Мы дрожали от холода, так как были легко одеты. Бедная молодая Гогель, кормящая новорожденную девочку, малышку, прожившую недолго, г-н Гогель [27], раненный в руку, лежащий на скверной постели посреди другого семейства — г-жи Овандер, сама г-жа Овандер, шатающаяся от усталости, кормящая больного ребенка, и многие другие, в столь же жалком положении, являли собою трогательную картину. Холод становился сильнее, число экипажей росло, двор был заставлен ими, лошадям не хватало корму. Нам грозил голод, но Великий Князь пожелал разделить свой обед с моим мужем, моим сыном и мною. Он допустил нас к своему столу, и я впервые обедала с Его Императорским Высочеством, потому что дамы никогда не обедали в Бельведере.

Весь его штаб расположился на кухне домика, где остановилась княгиня, и если бы не обстоятельства, забавно было бы видеть блестящий штаб, теснящийся возле очага. Мы были слишком опечалены, чтобы смеяться над странным зрелищем, которое являло собою это собрание, столь внушительное еще накануне, сегодня же окоченелое от холода, толпящееся возле печи, в которой хозяйка варила суп, милосердно раздавая его голодным. С этого дня Великий Князь не возвращался уже в аллеи, а наша кавалерия подошла к Вержбне. Вечером Великого Князя известили о том, что провозглашена республика. В то же время часть нашей артиллерии (восемь орудий), стоявшей в Гуре, с ген. Герштенцвейгом во главе, соединилась с Великим Князем, но поскольку первый момент прошел без поддержки пушек, в планы Великого Князя уже не входило наступать на Варшаву через 30 часов после восстания.

(19 ноября/1 декабря). На другое утро к Великому Князю явился ген. Исидор Красинский, с трехцветною кокардою на шляпе, и объявил, что временное правительство возглавила местная знать. Чуть позже против этого правительства выступили якобинцы. В городе царил полнейший беспорядок. Раздачей на улицах вина взбунтовали чернь. Хлопицкий [29] взял бразды правления в свои руки и твердой властью прекратил грабеж и установил порядок, насколько то было возможно. Трехцветную кокарду сменила белая, но возбуждение отнюдь не утихло.

(20 ноября). Владислав Замойский [30], адъютант Великого Князя, был послан своим Августейшим шефом в Варшаву, но вместо выполнения возложенного на него поручения, он позволил соотечественникам увлечь себя и изменил своему долгу. Хлопицкий просил у Великого Князя войска, чтобы восстановить спокойствие. Великий Князь отказался дать русские полки, не желая использо-

Стр. 73

вать оные против поляков. В то же время в Вержбну явился ген. Шембек, командир бригады польских гренадер, и просил приказаний Великого Князя. «Приведите свою бригаду, — ответил Великий Князь, — и тогда, поддержанный оставшимися у меня польскими войсками, я вернусь в город.» Полковник Есаков привел и остальную часть нашей артиллерии. Шембек обещал вернуться через несколько часов с бригадою, которою командовал. Итак, день прошел в ожидании и был спокойнее. В 4 часа пополудни Замойский доложил Великому Князю о депутации, состоявшей из кн. Адама Чарторижского, кн. Любецкого , Островского и Лелеве-ля. Она была принята в Вержбне вечером, и после долгой аудиенции и длительных совещаний было взаимно договорено о перемирии на 48 часов.

(21 ноября/3 декабря). На другой день Владислав Замойский, об измене которого никто еще не подозревал, был снова послан в Варшаву. Час спустя он прискакал во весь опор и доложил тому, на кого в последний раз смотрел как на своего шефа, что перемирие нарушено (через 12 часов после подписания соглашения) и что ежели мы не удалимся через час, то на нас ринутся 30 тысяч вооруженных людей. «А что Шембек? — Он вошел в город». Судите о нашем положении при известии об этой новой измене! Тотчас был дан приказ готовиться к выступлению.

Хлопицкий снова просил у Великого Князя войска, и тут полковник Зеленка, стоявший в Бельведерских аллеях со своим знаменитым Конно-егерским полком, явился к Великому Князю за приказаниями. Рыдая, просил он Великого Князя не оставлять командование, снова и снова повторял трогательные слова о преданности, коей он уже дал неоспоримое доказательство. Но полк требовали <в Варшаву> во что бы то ни стало, ожидали лишь Зеленку, чтобы изрубить мятежников и восстановить порядок. Великий Князь сказал полковнику: «Ну, что же, поезжайте и восстановите порядок», а Замойскому, просившему приказаний: «Мне нечего вам приказать. — В таком случае, Ваше Высочество, я прошу позволения уехать. — Замойский! Помните, что я спас жизнь вашему отцу [31]. — Да». После чего он простился со своим шефом, вскочил на коня и на полном скаку крикнул нам: «Будьте покойны насчет русских, и мужчин, и женщин, им ничего не сделают!» Я глядела на него с презрением. Славный Зеленка, заливаясь слезами, протянул нам руку. «Ну, что же, полковник, — печально сказала я, — надо прощаться. — Кто знает, посмотрим, подождите», — и он ускакал. Один из служащих военного министерства, г-н Браун, также простился с нами, равно как и Шмидт, прусский консул. Польские пленные, числом более 200, были отпущены, но наших нам не вернули.

Мы простились с семейством Мильтон, у которых нашли радушный прием и которых оставляли в тревоге и скорби, и наше печальное войско, пройдя пред Его Императорским Высочеством, выступило в полдень 21 ноября/3 декабря, при 8° мороза, без теплой одежды и пищи, лишенное всего и столь же подавленное в нравственном отношении, сколь жалкое в физическом. Вот таким образом мы покинули Варшаву! Варшаву, в продолжение 16 лет бывшую предметом поистине отеческой заботы Великого Князя Константина, его любимое местопребывание, процветающую столицу недавно бедного и несчастного края, его стараниями достигнувшего благоденствия, ставшего богатым, хорошо управляемым и уже внушавшего зависть своим соседям литовцам.

Прежде образования Царства Польского [32], край был очень беден, а Варшава была местом опустошенным, зараженным жидами: известен образ жизни

Стр. 74

сего племени Израилева, которое, как и в древности, повсюду несет с собою, помимо некоторых стародавних обычаев и одеянья, вонь и грязь еще времен египетского плена. Но полезными трудами, чрез некоторое время, край приобрел вид благоденствия. Торговля процветала. Поля были возделаны, и мирный хлебопашец отдыхал после трудов под защитою русского правительства. Пути сообщения были улучшены превосходными дорогами, проложенными среди песков. Почтовые станции содержались отлично. Заведены были фабрики, Арсенал, прекрасные казармы. Возле столицы был разбит великолепный лагерь, имеющий вид цветущего сада. Но самое главное — армия почти в 40 тысяч человек, с артиллерией в 100 орудий и тремя крепостями, снабженными всем необходимым. Все это было плодом 16 лет мира и трудов, творением России, и все это в один миг должно было повернуться против нее либо быть уничтожено!

После нашего отступления мы узнали, что славный Конно-егерский полк во главе с Зеленкою, по-прежнему одушевленный наилучшими намерениями, расправился с мятежниками. Что Хлопицкий, принужденный стать во главе мятежа и будучи один способен прекратить грабеж и восстановить порядок, хотя бы на улицах, объявил себя диктатором. Что ему удалось закрыть клуб якобинцев, что он арестовал наиболее виновных. Что с нашими пленниками обращались сколь возможно хорошо. Что по его приказу русские дома, избегнувшие грабежа, были опечатаны и взяты под охрану. Но что вопреки всем его усилиям мятежная партия одолевала его, а польские дела являли собою полный хаос.

Полное соответствие текста печатному изданию не гарантируется. Нумерация вверху страницы. Разбивка на главы введена для удобства публикации и не соответствует первоисточнику.
Текст приводится по источнику: «Российский архив»: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв. Альманах: Вып. XIII — М.: Редакция альманаха «Российский архив». 2004. — 544с.; ил.
© М.: Редакция альманаха «Российский архив». 2004
© Оцифровка и вычитка – Константин Дегтярев (guy_caesar@mail.ru)



Рейтинг@Mail.ru