Оглавление

Денисов Адриан Карпович
(1763-1841)

Записки донского атамана Денисова

V. В виду крепости Тортона. — Вызов на дуэль. — Сражение при Маренго. — Бездействие кн. Багратиона. — Ужин Суворова. — Попытка его узнать истину о действиях кн. Багратиона

Стр. 296

«Быв моложе кн. Багратиона и еще в полковничьем чину, видел я, что сего сделать мне нельзя, но повиновался. С одним моим

Стр. 297

полком поспешил я к реке По, но на берегу оной ни одного не нашел судна, послал на обе стороны искать оные, дабы поскорей переправить полк, и еще не видел ни одной лодочки малой, как прискакал ко мне один офицер с каким-то, не помню, приказань-ем от фельдмаршала и, между прочим, сказал — что его сиятельство полагает, что я уже с полком за рекою. Видя сие, я сел в приспевшую к сему случаю лодку, взял с собою присланного офицера, три казака и седлы, а лошадей держа при лодке, вплавь пустился чрез реку; переправясь чрез оную и на оседланную мою лошадь сев, сказал: «Поезжай и скажи фельдмаршалу — что видел; я скоро буду у князя Багратиона», и сам поскакал вперед.

Я нашел князя Багратиона в маленьком городе, недалеко от крепости Тортоны, в квартире, пившего ввечеру чай, которому донес, что фельдмаршал прислал меня с полком на подкрепление к нему, и просил его позволения осмотреть состоящие в его войсках донские полки, которые хотя и поступали в разные корпуса и в удалении от меня иногда были, но всегда состояли в моей команде. Он охотно позволил и, как приметил я, старался дружески обходиться со мной, однако показывал что-то и скрытного. Напившись чаю и поужинавши у него, я поехал к своим полкам, которые близко стояли лагерем; расспрося полковых командиров о всем, что надо, и передвинув оные полки на другое место, что было необходимо нужно, осмотрел пикеты и, при оных немного отдохнув, рано поутру, взяв небольшую команду, поехал вперед по дороге к крепости Тортоне. Близ оной, в другом изрядном городе я остановился и просил начальника, чтоб дал мне квартиру и приказал бы за деньги меня и всех со мною бывших накормить — что с большою охотою и было сделано. Отдохнувши немного, дознавался я, сколько можно было, о положении сказанной крепости Тор-тоны; а узнав, что гарнизон оной весьма слаб и что хотя есть войска, но в Алессандрии, недалеко от оной отстоящей, решился испытать счастие — не могу ли оною завладеть. Посему послал к князю Багратиону просить — дабы прислал ко мне все казачьи полки, оставя у себя нужное число казаков; но получил в ответ, что он не может того сделать. Тогда я просил, чтоб хотя два или, по крайней мере, мой полк (прислал), но не получил на сие отзыва, и уже стороною майор моего полка уведомил меня, что князь Багратион, со всеми войсками, по другой дороге двинулся к Тортоне.

Я не скоро и уже ночью настиг мой полк, отделенный в особое направление; почему я ясно увидел, что зависть и злоба поставляет меня в невозможность по малому числу находящихся в моей команде войск что-либо важное сделать, но, покоряясь определению, достиг деревни — назначенного полку моего пункта, и остановил-

Стр. 298

ся. Деревня сия, едва имеющая десять бедных крестьянских домиков, лежит близ реки (Бормидо), впадающей недалеко в По реку, а по другую сторону сей реки, в пяти или немного более (верстах), славный город Алессандрия.

На другой или на третий день французы, переправясь реку плотом и пройдя лесом, показались передо мной и, сделав несколько выстрелов, бежали. На другой день они то ж сделали. Я доносил обо всем князю Багратиону, который после второго покушения французов, приехав ко мне и не расспросив, как случилось, довольно грубо сделал мне выговор: почему я доношу о нападениях неприятеля, когда его не вижу; на что отвечал я, что того не заслужил и чтоб он изволил мне пояснить, на чем он основывается, что меня так обижает. На что он сказал, что он прислал своего адъютанта, который будто неприятеля не видел. После сего прямо я ему сказал, что я хочу, чтоб это было открыто следствием или чтоб он удовлетворил меня, и непременно, на каком оружии он хочет, кроме шпаги, которой я не разумею; с чем мы и расстались.

На другой день прибыл ко мне один казачий полк, две роты австрийской пехоты с двумя пушками и четыре эскадрона их же кавалерии. Месяца мая 5 числа 1799 г. перешел реку генерал Моро с десятитысячным корпусом, в котором две тысячи, пленные полагали, кавалерии. Переправа его была прикрыта лесом и защищаема болотом; но как я знал уже, что в оном месте приготовлены были французами лодки, то и глядел всегда зорко на оное место, дабы нечаянно не могли меня атаковать, посему и был я предупрежден. Изготовя все мои войска, я ожидал, пока французы выйдут из болотистого места, дабы удобнее исчислить их войска и взять меры. Французы показались колонною на большой дороге, нарочито хорошо сделанной чрез болото, имея немного кавалерии впереди. Тогда я приказал моего полка отменно храброму сотнику Пономареву с его сотнею ударить в неприятеля, что он и учинил с особою отважностью, врезался лично и так рубил, что во многих местах обрызган был кровью французов, и возвратился назад с легкою раною. При сем казаки пленили одного офицера, который рассказал — кто генерал и сколько войска. Офицера я послал в ту ж минуту к князю Багратиону, который в шести верстах от меня сзади находился, словесно донесть о случившемся. Сам я приказал действовать двум орудиям, которые при австрийской пехоте находились; роты поставил в деревне Маренго, а казачьи полки в линию близ пушек; но когда увидел, что у французов есть пушки и большого калибра, то австрийские, под небольшим прикрытием из кавалерии (отослал назад). По сближении французов я приказал австрийской пехоте стрелять, но она отказалась, поставляя в

Стр. 299

резон, «что как неприятель силен, то закон их не позволяет в таком случае сражаться». Видя сие и не имея времени исправить оного чем другим, приказал я с поспешностью отступать, но и сего австрийцы не хотели сделать, полагая, «что поблизости неприятеля не могут уже отретироваться». Тогда прискакал я сам с командою казаков и приказал бежать или велю их всех побить, — чему они и повиновались. Неприятель беспрепятственно прошел деревню и стал на поляне, в линию, имея в средине кавалерию. Казаки находились прямо против французов лавою, а эскадрон австрийский — назади. Французы весьма медленно подавались вперед. Не разумея их плана, старался я затруднить их в исчислении моих войск; по временам, как во флангах моих и сзади находился лес, заезжали туда казачьи небольшие команды, показывались во флангах неприятеля и скрывались. Они весьма редко палили из пушек и медлили так, что в продолжение шести часов непонятных для них наших действий, не более трех верст подались они вперед от деревни Маренго.

В средине сего действия послал я одну или две сотни казаков, с тем, чтобы показали вид, что оные хотят ударить на кавалерию; желая вызвать к атаке нас, генерал французский (начал) строить и свою кавалерию к атаке нас, но вместо атаки выдвинул оную взад и пехотою закрыл. Третий казачий полк чрез пять часов подоспел ко мне, которому приказал, не показываясь, быть в лесу и наблюдать правый неприятельский фланг. Скоро сей полк заметил, что несколько пехоты послано в обход, которую он от главного войска отрезал и прижал к реке. Большая часть оных, брося оружие и амуницию, кинулись в реку и утонули, а колонна из ста человек с подполковником и офицерами отдалась военнопленными. В левом их же фланге посланы были два эскадрона в объезд, о чем, когда я узнал, послал храброго полка моего майора Миронова, с командою, который настиг их, побил наголову и доставил ко мне их начальника — одного ротмистра, который, посланный тогда же к фельдмаршалу, о всем ему донес и уже от фельдмаршала я, что все побиты, узнал, а на месте сражения не имел и минуты свободной.

Хотя я, как сказал прежде, в минуту, когда узнал о точных силах неприятеля, донес о том князю Багратиону и пленного офицера послал, и в продолжение шести часов раза три или более посылал с разными донесениями, но он не прежде прибыл на место сражения, как когда прискакал уже с левого флангу австрийский храбрый генерал Лузиньян с отрядом войск и сильно французов атаковал. Сражение началось жаркое. Я с казачьими полками двинулся влево, дабы при удобном случае ударить. Князь Багратион, подойдя к месту сражения, в мелком лесу близко и в виду неприятеля стал в линию и молчал. Французы сражались с австрийцами и не теряли

Стр. 300

позиции своей: они бодро смотрели на нас, а потом всею массою несколько двинулись назад. Князь Багратион, стоя, не начиная сражения, прислал мне сказать, чтоб я ударил двумя полками, а чтоб ,, третий за австрийскими войсками оставался влеве. Видя неприятельскую пехоту, твердо против меня стоящую, я понимал, что одна злоба выдумала такое повеление и что в исполнении оного не может быть хорошего, а только потеря казаков и стыд — что нас опрокинут; но я решился с двумя сотнями сам пуститься в атаку; приказал полкам, ежели сделают по нас залп, то, не давая времени зарядить ружей, бить с быстротою; но нас встретили плутонгами, почему мы и воротились. Боясь хитрой против меня интриги и оберегая храбрость моих казаков от оговора, приказал я бывшим в моей команде трем австрийским эскадронам ударить, с тем, что казаки будут во флангах и сзади их, но начальники их, представляя невозможность, отказались от исполнения, о чем мысленно и сам я с ними согласился. Неприятель, не теряясь, ретировался, а наши довольствовались, преследуя их одними охотниками и стрелками. Австрийские войска также не ударили в штыки, и я не имел случая что-либо отменно хорошего сделать, оставаясь с казаками почти только зрителями, а более, сказать правду, был смешан дьявольскою интригою и злобою. Фельдмаршал князь Суворов и его высочество цесаревич великий князь Константин Павлович прискакали на место сражения, когда неприятель уже скрылся в болотистые места и большую часть своих войск переправил чрез реку — где ничего ему сделать нельзя было. Когда я явился к фельдмаршалу, он очень меня благодарил, но несколько раз сказал:

— Напрасно упустили неприятеля.

Приметно было, что он недоволен чем-либо был.

Суворов ночевал на месте сражения. Был постный день. Ему устроили ужин, который состоял из поджаренного на сковородке луку с хлебом и небольшого кусочка осетрового балыка. Первым кушаньем он остался доволен, а когда подали балык, то сказал, что это отменная рыба, и кушал аппетитно. Во все время, по воле его, я был при нем и делил его (т.е. разделял с ним?) ужин.

На другой день, когда я явился к Суворову, он отвел меня в сторону и спрашивал, хорошо ли наши сражались.

На что я отвечал, что хорошо.

Он еще спросил, храбро ли кн. Багратион атаковал французов.

Тут я очень был смешан мыслею сказать правду; многие подумают, что, злобы ради, я оговорил, чего я не терпел и никогда не делал; сказать неправду — я столько всегда предан был всем моим начальникам, что и тех, которых не любил, никогда не обманывал; почему ничего на сей вопрос не отвечал.

Стр. 301

Тогда, как я мыслю, фельдмаршал, уразумев мое молчание, спросил: «Бил ли Багратион в штыки?»

На что отвечал: «Нет».

Фельдмаршал повернулся и отошел от меня. За это дело я получил командорский орден св. Иоанна Иерусалимского с пенсионом по 1000 руб. в год (а за взятие Милана орден св. Анны 2-го класса)».

Полное соответствие текста печатному изданию не гарантируется. Нумерация вверху страницы. Разбивка на главы введена для удобства публикации и не соответствует первоисточнику.
Текст приводится по изданию: А.В. Суворов. Слово Суворова. Слово Современников. Материалы к биографии. М., Русский Мир, 2000
© «Русский мир», 2000
© Семанов С.Н. Сост. Вступ.ст., 2000
© Оцифровка и вычитка – Константин Дегтярев (guy_caesar@mail.ru)



Рейтинг@Mail.ru