Публикуется по изданию: Аракчеев: Свидетельства современников М.: 2000
© Новое литературное обозрение, издатель, 2000
© Е.Э. Лямина, вступительная статья, 2000
© Е.Е. Давыдова, Е.Э. Лямина, комментарии 2000

  Оглавление

И.Р. Мартос[i]

ИЗ РАССКАЗОВ ГРАФА АРАКЧЕЕВА

Первое свидание, нечаянное и внезапное, случилось в 1826году, <неразборчиво> декабря в 11 часов утра[ii]. Граф был очень доволен тем, что я его узнал. Последовал общий разговор о человеческой и философской жизни <...> Между прочим, я говорил ему о ленте Петру Андреевичу [Клейнмихелю], для чего он в сем удовольствии помешал ему. Он возразил на сие, уверяя, что он по философским побуждениям и сам не имеет ленты, то есть Андреевской[iii]. Государь Павел Петрович, призвавши наследника из комнаты Императрицы Марии Федоровны и взяв его руку и руку графа Аракчеева, сложил их и сказал: «Будьте вы оба вечными друзьями!»[iv] С тех пор началась дружба графа с будущим Государем Александром Павловичем. Когда соединил их таким образом Государь Павел Петрович, Императрица Екатерина II лежала на полу при последнем издыхании, грудь у нее при дыхании чрезвычайно сильно подымалась и опускалась, но она была уже в беспамятстве.

Граф пробыл у меня около двух часов. Мы расстались с уверением, что мы «друг другу не будем в тягость»; итак он обешал посещать меня и показать мне письма, которые писал к нему Государь из Таганрога[v].

Второе посещение, вечернее, последовало по назначению 17 декабря, в 6 часов вечера.

Беседа наша началась чаем, который он пил с удовольствием, по обыкновению своему в количестве двух чашек. Потом граф мне дал читать приведенные им с собою письма Государевы, полученные из Таганрога. Когда я читал сии письма, то часто на его глазах показывались слезы, особенно при чтении письма, чрез которое Государь принимал в нем живейшее участие, приглашая в Таганрог[vi]. Граф повторил и сам после моего чтения. <.,.> По окончании чтения последовали разговоры о той же материи, с присоединением следующего анекдота: Государь Павел Петрович, уволивши его от службы, принял опять в свою свиту, и потом он поручал ему иметь за Наследником наблюдение, как за бабушкиным баловнем, дабы доносить ему обо всем. Но граф при сем докладывал Государю, чтобы Его Величество избрал для этого дела кого-нибудь другого, он же для такого дела не способен и не может быть орудием несогласия между отцом и сыном. Тем это поручение и кончилось, а граф остался с большой Государевой милостью. Вседневные рапорты по утрам с пяти часов граф подносил Государю лично. Эти рапорты должен был подписывать Наследник и подписывал их в постели, между тем Елисавета[vii] закрывалась одеялом, чтобы граф ее не видел. Он Государю всегда докладывал, что Наследник Уже встал, тогда как Наследник еще лежал в постели.

Третье посещение, вечернее, прощальное, последовало 21 декабря в 6 часов вечера и продолжалось до конца одиннадцатого часа. После чая граф сам читал мне Высочайшие рескрипты покойного Государя и записки, которые он напечатал для редкости в одном только экземпляре. Потом читал он в печатной же книжке[viii] свое прошение к Государю Николаю Павловичу об увольнении в чужие края на теплые воды[ix]. После читал отданный им приказ по военным поселениям об отлучке в чужие края[x] и письмо к Императрице с пожертвованием 50 тысяч, пожалованных ему на дорогу, кои он предоставил на воспитание пяти девочек из военных поселян Новгородской губернии с тем, чтобы они слыли воспитанницами Александра I. <...>

Между прочим поверхностный разговор был о Сперанском. Пространный разговор был о благоустройстве Грузина, не только в господской части, но и в крестьянской. Банк их имеет 140 тысяч. Единонаследие в Грузине утверждено покойным Государем, и акт сей хранится в Сенате. Воспитанник его, кажется по фамилии Шумский, — пьяница; теперь он в Грузине, куда выписан в гарнизон за буйство.

Граф, со мною прощаясь, запретил мне бывать у него здесь, но прилежно просил побывать в Грузине. Он предполагал выехать отсюда в Брянск, через Чернигов и Стародуб, 28 декабря. <...>



[i] Мартос Иван Романович (1760—1831) — родственник скульптора И.П. Мартоса. Учился в Киевской академии; с 1786 по 1792 г. служил в Киевской верхней расправе (губернский суд по делам однодворцев, государственных и приписных крестьян) и Киевской казенной палате, с 1793 г. фурьер Преображенского полка (в 1795 г. вышел в отставку по болезни в чине поручика). С 1797 г. на службе в Департаменте уделов (в 1798 г. коллежский асессор, с 1800 г. столоначальник); секретарь 3-го департамента Сената (с 1802), статский советник; с 1813 г. директор департамента Министерства юстиции. По выходе я отставку (1816) жил в Ккево-Печерской лавре; известный масон, историк. Фрагменты его дневниковых записей печатаются по: ИВ. 1894. № 10. С. 301—303.

[ii] Описываемые события происходили в Киеве, где А. остановился по пути из-за границы.

[iii] А. отказался от Андреевского ордена и носил Александровский.

[iv] Ср. изложение этого эпизода в мемуарах Н.Г. Сигунова и А.П. Языкова.

[v] Известны четыре письма: от 16, 19, 22 сентября и 3 октября 1825 г. (тексты их см.: Александр. Т. 2. С. 659—660). Два последних письма были написаны после получения в Таганроге известий об убийстве Минкиной и отходе А от дел; об усилиях А. по их распространению см. примеч. 21 к «Воспоминаниям» Н.И. Шенига.

[vi] Имеется в виду письмо императора к А. от 22 сентября

[vii] Елизавета Алексеевна (Луиза Мария Августа; 1779-1826) — принцесса Баден-дурлахская; с 1793 г. супруга великого князя Александра Павловича, с 1801 г. российская императрица.

[viii] Речь идет об издании «Бумаги графа Алексея Андреевича Аракчеева, касающиеся до отъезда его за границу, В майе месяце 1826 года» (СПб., 1826)

[ix] Имеется в виду письмо к Николаю I от 9 апреля 1826 г. (текст его см : Шильдер. Николай. Т, 2, С. 40-42).

[x] Приказ от 1 мая 1826 г.

 Оцифровка и вычитка - Константин Дегтярев, 2003



Рейтинг@Mail.ru