Публикуется по изданию: Аракчеев: Свидетельства современников М.: 2000
© Новое литературное обозрение, издатель, 2000
© Е.Э. Лямина, вступительная статья, 2000
© Е.Е. Давыдова, Е.Э. Лямина, комментарии 2000

  Оглавление

А.И. Мартос[i]

ЗАПИСКИ ИНЖЕНЕРНОГО ОФИЦЕРА

1816 год я адъютантствовал при графе в Петербурге. Должность самая пустая — дежурить в прихожей комнате и зевать на Литейную улицу, — которую и исправлял я, как умел. Надобно вам знать, что граф часто давал мне и прочим намеки, что кто служит при нем адъютантом, должен вменять себе в особую честь, чего мы не догадывались и подлинно как были просты. Его влияние при дворе было самое сильное, одним словом — друг Царя, первый министр, должность приятнейшая делать добро, творить людей счастливыми, отереть слезы невинности, быть защитником против несправедливости и, владея сим небесным даром, так сказать, выйти вне сферы обыкновенного человека и передать свое имя, подобно Колбертам, Сюллиям, Долгоруким[ii], потомству и бессмертию. Но сколько людей, столько и склонностей <...>.

В августе месяце мне приказано ехать Новгородского уезда в Высоцкую волость, снять все деревни, описать и сделать дорогу. Я прежде приехал в Новгород, откуда отправился водою вниз по реке Волхову в село Высокое. Потом мне велено описать ближние леса, отыскать глину, песок; я отыскал и описал, и все еще не знал, что будет из тех подробностей. Несколько квартирмейстерских офицеров там же, еще до меня, работали топографическую карту. <...>

26 сентября граф дал мне ордер управлять Высоцкою волостью, в которой должен поселиться его полка гренадерский баталион[iii]; тогда сомнение исчезло, я должен был повиноваться и все еще не понимал во всем смысле слова: поселять войска в России, с которой берут рекрут когда хотят и делают с ними что хотят. <...>

Захотелось поселить войска ближе к Петербургу, и как по почве земли не найдено хуже Новгородской губернии, то и брошен на нее жребий, не говоря о Петербургской губернии, которая еще беднее и хуже Новгородской. Здесь зима продолжается шесть месяцев, три грязной распутицы и только три месяца хорошего времени, когда крестьянин должен убрать и засеять поле, сенокосы и сими тремя месяцами обеспечить годичное содержание своего семейства. Рожь при хорошем урожае более не дает, как сам-пять, а овес сам-третей; землю чрезвычайно много удобривают навозом, иначе зерно не дает никакой прибыли, а посему зажиточному хозяину надобно держать скота как можно более. Места при Волхове приятны, и всюду, где была возможность, трудолюбивая рука пахаря в лесах расчистила нивы и луга; болота, мхи, топи, грязные речки и ручьи лежат вокруг тех расчистков, так что, кажется, должно ограничиться тем, сколько поля имеет всякий хозяин, ибо больше почти неоткудова взять. Вот главнейшая причина неудобств жизни в тамошнем краю; я удивился, когда в декабре месяце крестьяне приходили у меня спрашиваться ехать в Новгород за покупкою муки, ибо своей уже не становилось, и посему декабрь, генварь, февраль, март, апрель, май, июнь и до половины июля, до нового хлеба, жители должны покупать хлеб. Вы спросите: чем же они кормятся? Худое хлебопашество заменяется другими выгодами: они продают в Петербурге сено, дрова, телят, которых нарочно отпаивают, домашнюю птицу, иные ездят с рыбою и сими изворотами живут порядочно. <...>

Крестьяне были подчинены мне, а поселенный батальон стоял у них по квартирам в 23 деревнях; они вышли из всякой зависимости гражданского начальства: я творил и суд, и расправу, я был Харон с тою разницею, что этот проказник перевозил существа, переставшие чувствовать, а я приуготовлял к перевозу таких же двуногих животных, без перьев, в жизнь адскую [в] сравнении с их прежней. Теперь навязалась мне проклятая комиссия писать обо всем графу; я имел случай узнать, как он мелочен: почти все конверты сам печатает[iv] и надписывает адресы (все это, разумеется, ко мне), имел случай узнать всю его коварность и злость, превышающую понятие всякого человека, образ домашней жизни, беспрестанное сечение дворовых людей и мужиков, у коих по окончании всякой экзекуции сам всегда осматривает спины и .... и горе тому, ежели мало кровавых знаков! Это не выдумка, клянусь вам; я лучше умолчу, боясь оскорбить ваше самолюбие; но да избавит Промысл от подобных добродетелей и вас, и каждого. Я вам скажу один случай о занятиях сего государственного человека, а множество подобных укажут вам масштаб измерять его занятия. В деревне Тигодке одна баба сушила в бане лен, и когда она затопила печь, то загорелась соломенная крыша; это часто бывает, и для того из предосторожности крестьяне всегда становят бани в отдаленности от жилья, близ воды. Должно было графу писать; пишем, переписываем, печатаем, посылаем (в противном случае беда за умолчание о столь важном предмете). Граф, как человек деятельный и неутомимый, во все входящий, знающий всю подноготную (это не выдумано, но его самые слова), пишет мне своею рукою: деревни Тигодки женщину, вдову, Матрену Кузьмину, от которой загорелась баня, высечь розгами хорошенько и проч. Какие высокие мысли! Какая логика! Какое утонченное занятие, в такое время, когда просителям, у порога стоявшим с убедительными просьбами о притеснениях, отказ за отказом. Признаюсь, что мне часто хотелось поймать графа в неаккуратности, коей он страшный враг, и доложить, что в таком-то повелении он забыл включить, по чём именно высечь хорошенько Аглаю, сушившую в бане лен. Недостаток аккуратности! <...>

Тогда [1817 год] я занимался при построении домов в селе Высоком, которое сгорело. Бухмейер был главный директор-строитель, попросту сказать: и повар, и кучер, хотя он столько же смыслил архитектуру, как и татарский мурза. Начали громоздить домы, сделали проходные сени, разделяющие связь[v] на два жилья, по бокам избу для хозяина в три сажени квадратных, рядом комнату для постояльцев, не больше трех шагов длины, а как поставили печи, то и повернуться почти негде. Все это не мешало снаружи дать симметрию, насыпать булевар; даже на [печных] заслонках, литых здесь на чугунных заводах, изображены купидончики: где, играючи, коронуют себя веночками, другие малютки из чугуна пускают мыльные пузырьки. Подлинно, что пустили мужикам мыльные пузырьки. Издержка непомерная; но все сии новые домы, объявившие войну хозяйственному расположению, представляют глазам путешественника приятную деревню. Они те же казармы, где нисколько не портятся нравы и где честность, доброта, гонение кражи и мошенничества имеют непреложный престол. <...> Перновского полка батальон вошел в Халынскую отчину Новгородского уезда, на реке Мете и частию на большой Московской дороге, близ яма Бронниц. <...> Халынские мужики ни за что не хотели переменить свою одежду <...>.

Когда царская фамилия в половине сентября месяца проезжала в Москву через Бронницы, за несколько верст вдруг выходят из лесу несколько сот крестьян и останавливают великого князя Николая Павловича, ехавшего с молодою княгинею[vi] и ее братом принцем прусским Вильгельмом[vii]. Можете судить, сколь поразила подобная встреча (незваных, прибавлю); они все бросаются на колена, плачут, криком своим просят, дабы их пощадили. Женщины и девки пели primo в сей мелодии; но великий князь отделался словами и продолжал дорогу. Прекрасный пример пруссакам о нашем домашнем благоденствии, улучшении, счастии и пресчастии. <...> Халынские жители отдавали свои домы, свое имущество, все, что нажили подлинным трудолюбием, лишь бы их оставили в покое. «Прибавь нам подать, требуй из каждого дома по сыну на службу, отбери у нас все и выведи нас в степь: мы охотнее согласимся, у нас есть руки, мы и там примемся работать и там будем жить счастливо; но не тронь нашей одежды, обычаев отцов наших, не делай всех нас солдатами» — эти их слова я часто сам слышал, в Бронницах будучи. <...>



[i] Мартос Алексей Иванович (1790—1842)— сын скульптора И.П. Мартоса; с 1806 г. служил в Киевской инженерной команде, в 1809 г. подпоручик. В 1810 г., во время Русско-турецкой войны состоял при генерал-майоре И.П. Гар-тинге в Молдавской армии, отличился при осаде крепости Силистрия; с осени 1812 г. находился при главнокомандующем Дунайской армией адмирале П.В. Чичагове, а в 1813—1815 гг. — вновь при Гартинге (управлявшем Бессарабской губернией) в Кишиневе; штабс-капитан (1813). С начала 1816 г. адъютант А., капитан «по инженерному корпусу» (ноябрь 1816). В январе 1818 г. вышел в отставку «по болезни». С 1822 г. на статской службе (в Енисейском губернском правлении, с чином надворного советника); в 1827—1832 гг. новгородский губернский прокурор, с 1837 г. — управляющий Ставропольской комиссариатской комиссией; действительный статский советник (1841). Историк, археограф. Фрагмент «Записок...», создававшихся, как явствует из авторских помет, в 1816-1818 гг., печатается по: РА. 1893. N° 8. С. 522-524, 526, 528, 534-535.

[ii] Кольбер Жан Батист (1619—1683) — маркиз; с 1666 г. министр финансов при дворе Людовика XIV. Сюлли Максимильен де Бетюн (1560—1641) — герцог (с 1606); министр финансов и друг короля Генриха IV. Князья Яков Федорович (1659—1720) и Василий Владимирович (1667—1746) Долгорукие — ближайшие сотрудники Петра I.

[iii] По именному указу, объявленному 5 августа 1816 г., 2-й батальон гренадерского графа А. полка (1943 человека нижних чинов и 15 офицеров) под началом Ф.К. фон Фрикена отправлялся из Петербурга на постой в казенную Высоцкую волость Новгородского уезда, которая переходила из ведения гражданского начальства в полное заведование командира поселяемого батальона (Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 33. № 26). Намерение приступить к масштабному поселению войск в Новгородской губернии в течение 1816 г. держалось в секрете, в том числе от крестьян и солдат. Письмо Фрикена к А. о ходе работ (13 декабря 1817г.) см.: Дубровин. С. 214— 216.

[iv] То есть запечатывает.

[v] Связь — казарменный деревянный дом в военных поселениях (типовой проект разработан Ф.И. Демерцовым), рассчитанный на две семьи. Ряд связей прерывался площадью, посреди которой располагался хлебный магазин — склад зерна (Грузина. С. 221).

[vi] Николай Павлович (1796—1855) — великий князь, третий сын Павла I, с 1825 г. российский император. Молодая княгиня — Александра Федоровна (Фридерика Луиза Шарлотта Вильгельмина; 1798—1860), дочь прусского короля Фридриха Вильгельма III; с 1817 г. жена великого князя Николая Павловича, российская императрица с 1825 г. Ср. фрагмент ее мемуаров, касающийся второй половины 1817 г.: «В то время много говорили о военных поселениях <...> выполнение этого проекта было доверено Аракчееву, и оно производилось не с кротостью, а, напротив того, грубыми и жестокими способами, что вызывало неудовольствие бедных крестьян. По пути нам попадались местами жители некоторых деревень, на коленях умолявшие о том, чтобы положение их не изменяли» (цит. по: Шильдер. Александр. Т. 4. С. 82).

[vii] Вильгельм (1797—1888) — принц прусский; с 1861 г. король Пруссии, с 1871 г. — германский император Вильгельм I.

 Оцифровка и вычитка - Константин Дегтярев, 2003



Рейтинг@Mail.ru